– Встать, бродяга!!!
Матвеев осторожно приоткрыл глаза и чертыхнулся:
– Дурацкие у тебя шутки, брат…
Кенга обиженно засопел и отошел к оврагу. Пока Матвеев умывался в ручье, он понуро сидел на краю, раскачивая ногами в воздухе. Накануне они весь день прятались от егерей в развалинах старого монастыря, ушли оттуда только ночью.
– Не обижайся, – примиряюще сказал Матвеев. – Я испугался. Думал, нас егеря выследили.
– Обижаться на тебя?! – Кенга неуловимым движением вскочил на ноги, его лицо передернула страшноватая гримаса. – Смеешься, Матвеев?!
– Говори потише…
– Ответь мне на один вопрос, – не слушая его, почти выкрикнул Кенга. – Почему ты все время бежишь? Ты не пробовал драться?
– Я скрипач, а не боец, – покачал головой Матвеев. – У каждого своя судьба. Предначертанная. У каждого своя дорога. Свой путь. Каждый из нас просто следует неизбежному. И только.
– То, что ты говоришь – невыносимо, – не дал ему закончить Кенга. – Где свобода, где дух?
– Ну о чем ты говоришь, Кенга? Какая свобода? Какой дух? Есть Господь, есть предначертанное, есть Закон. И мы должны следовать Закону.
Но Кенга уже не слушал его. Он принялся высоко подпрыгивать и вращаться в воздухе вокруг своей оси.
– Если бы ты мог оторваться от морока собственных мыслей, Матвеев! – со смехом выкрикнул он. – Ты бы увидел прекрасный мир, безмерный, наполненный чудесами.
– Тише, Кенга, тише, – снова попытался остановить его Матвеев. – Это опасно! Нас могут заметить…
После завтрака, единственным блюдом которого был запечённый в углях картофель, они тщательно уничтожили следы ночевки и направились в сторону леса. До вчерашнего происшествия лес был просто следующей остановкой в их затянувшемся странствии. Но после стычки на мосту, если можно назвать стычкой встречу двух бродяг с хорошо обученными егерями, лес стал спасением. В нем можно затеряться на время, а при желании и на всю жизнь.
Эта мысль показалась Матвееву до того замечательной, что он поделился ею с товарищем:
– Хотел бы ты провести остаток дней в девственной тишине на лоне природы? В том порядке вещей, что положен нам от начала времен самим богом.
– Неужели бог хочет этого?! – усмехнулся Кенга. Его глаза сверкнули капельками ртути. – И откуда ты знаешь, чего хочет бог?
– Все это знают. Бог хочет добра и не хочет зла. Бог – это любовь!
– Какой странный этот ваш бог, – по лицу Кенга молнией пронеслись десятки самых разных гримас от отвращения до восторга. – Если он такой, он должен был избавить вас от страданий. Давным—давно! Еще твоих предков, Матвеев, когда они были обезьянами.
Двигался он с такой скоростью, что собеседник фиксировал только конечные положения. Только что он смотрел Матвееву в глаза, а через мгновение тот видел уже его затылок, а еще спустя секунду Кенга оказывался на расстоянии десятка метров.
– Почему он не сделал это, Матвеев?
– Должно произойти все, что должно произойти. А потом мир закончится и будет лишь небо. И все мы встретимся там. Ну почти все…
– Это не ответ. Это блеянье овец. И твой бог вовсе не бог, а рисунки в храмах и на алтарях. Такой бог ничего не может… А что можешь ты? Можешь умереть за других? Спасая других. Помогая любому в нужде, – вдруг спросил Кенга. – Не за своих, а за всех живущих. Сможешь? Можешь ли ты сделать это, Матвеев?
– Для этого есть специально обученные люди. Им платят за это. В конце концов, они рождены для этого, – усмехнулся тот. – Что—то не нравится мне этот разговор, Кенга. И лес этот тоже не нравится – похож на земли воровского клана, – он пристально вглядывался в густые заросли на краю поля. – Подальше от него надо держаться…
Но его перебил дикий крик Кенга:
– Егеря! Егеря, Матвеев!.. «Ангелы»!!!
Матвеев резко оглянулся и увидел, как вдалеке, словно потревоженный пчелиный рой, носятся над полем темные фигурки людей.
– Они найдут нас…– Матвеев дрожащей рукой отер пот со лба и в изнеможении присел на корточки. – Что же делать теперь?
– А что ты обычно делал в таких случаях? – усмехнулся Кенга. Он двигался без остановки, подпрыгивал вверх и раскачивался из стороны в сторону. – Бежал?! Как и всегда! Бежал без оглядки, авось и пронесет!
– А что я еще могу сделать?! Я всегда убегал и прятался…
– Чего же мы тогда ждем?! – Кенга неожиданно сорвался с места и стремительно побежал в сторону леса. – Бежим!
– Кенга, подожди! – крикнул ему вслед Матвеев.
Кенга вдруг резко остановился, застыл на мгновение и стремительно побежал назад, не спуская с чего—то глаз и не оборачиваясь.
Матвеев замер. Кенга только начал свой странный бег, а он уже обшарил взглядом все окрестности до самого горизонта.
Спустя мгновение Кенга подбежал к нему, ткнул длинным грязным пальцем в сторону леса и яростно глянул в бледное осеннее небо.
– Мины, Матвеев! Мины!!!
– Бог с тобой! – судорожно выдохнул Матвеев. – Сколько же людей они погубили?
– Что будем делать?
– Возвращаться нельзя. Теперь у нас с тобой только один путь – прямиком в лес, прямо в лапы бандитов. Иначе егеря поймают. А за вчерашнее они нам кишки вынут… Да что же они делают?! Ведь люди мы, а не дичь!
– Что будем делать, Матвеев, что?! Решайся, наконец… Только слово скажи, одно только слово!
Кенга буквально дыру в земле провертел, настолько хаотичными были его движения.
– Да, успокойся ты, наконец! – прикрикнул на него Матвеев.
Кенга вдруг замер на мгновение и подпрыгнул, почти перевернулся в воздухе.
– Егеря! – крикнул дико и страшно. – Нашли—таки, проклятые!
Воздух постепенно наполнился звуком генераторов воздушной тяги.
– Матвеев, за что они нас ненавидят? – неожиданно спокойно и даже равнодушно спросил Кенга своего напарника.
– А ты еще не забыл, что нам свою шкуру спасать нужно? Все вопросы после. Потом и поговорим, если выживем.
– Я же говорил, что это лесное братство, – усмехнулся Матвеев, когда в его спину уперлась остро заточенная пика.
– Вообще—то, это я про лесное братство говорил, – недовольно пробурчал лежавший на земле Кенга. – А ты какую—то чушь про бандитское логово нес…
– Чего это вы там бормочете?! – оборвал их один из разбойников.
Тем временем его товарищи выходили из—за кустов и деревьев. Они были неплохо вооружены, у нескольких в руках было даже импульсное оружие. Их было не меньше дюжины угрюмых, заросших неопрятной щетиной мужчин. В этот момент они больше всего напоминали лесных духов из детских сказок.
– Кто такой? – без обиняков спросил Матвеева самый внушительный из них.
– Человек. Матвеев.
– Да! – Кенга попытался вскочить, но его снова прижали к земле. – Мы вам не враги! Мы такие же бродяги! И спасаемся от егерей!
– Мы не бродяги! – вдруг с неожиданной горячностью выкрикнул молодой человек с рыжеватой жидкой растительностью на рябом лице.
– Виноват! – гадливо хихикнул Кенга. – Наверно, мы на самом деле попали в разбойничье логово.
– Кенга! – оборвал его Матвеев.
Бородач посмотрел на Кенга, хмыкнул и снова принялся разглядывать Матвеева.
– Я могу укоротить язык твоему приятелю, – нехорошо улыбнулся он.
– Сударь, простите его. Он не ведает, что говорить можно, а что нельзя. Как дитя малое. Посмотрите на него – с рождения обижен природой.
– Не нравитесь вы мне, ребята, – не слушая его, подытожил разбойник. – «Ангелов» на хвосте тащите. Ты думаешь, это они мины поставили?
– Я, вообще, стараюсь лишний раз не думать и не задавать вопросов, – пробормотал Матвеев. – Отпустите нас, и мы выйдем навстречу егерям. Мы вас не знаем, вы нас не знаете. И видеть мы никого не видели…
– Что будем делать, братья? – здоровяк обратился к своим товарищам.
– Пусть Савин с ними разбирается! – загудели те. – Не отдавать же их «ангелам»!
– Хорошо, будь по—вашему, – кивнул здоровяк.
Он не успел закончить, а Кенга уже вскочил с земли и прошелся колесом среди ватаги.
– Ох, и погуляю я с вами, братцы! – завопил он на весь лес.
– Вот так и живем, музыкант! – не без гордости произнес здоровяк, когда они вышли на опушку леса, и стали видны владения клана.
– Неплохо устроились, – кивнул Матвеев, оглядывая окрестности.
Перед ними открылся вид полуразрушенной воинской части. Видимо, здесь обитало не меньше сотни человек и почти все были вооружены. Невозможно было объяснить этот произвол другими обстоятельствами. Издали Матвеев даже заметил военный геликоптер с навесным лучевым оружием.
Кенга стоял рядом с ним без своеобычных ужимок. И вдруг сорвался с места и стремительно побежал по направлению к казармам. Провожатые, не ожидавшие от пленника такой прыти, только рты открыли от неожиданности. А Кенга уже исполнял кульбиты среди казарм и кричал на весь лес:
– Господа, вечером состоится грандиозное представление! Цирк без коней! Невероятные аттракционы! Только один раз! Только для вас! Встретимся вечером, господа!!!
– Да, ребята, с вами не соскучишься, – здоровяк поскреб щеку.
Внезапно среди казарм пронеслось какое—то волнение. Все внимание собравшихся с Кенга переключилось на невзрачного человека в потертой кожаной курточке и допотопных солнцезащитных очках. Этот человек неторопливо подошел к Кенга и принялся молча разглядывать его.
– А вот и отец наш! – возрыдал тот дурным голосом. – И судья наш, и царь наш!
Матвеев только зубами скрипнул от бессильной злобы.
Человек в кожаной курточке снял очки. Ничего хорошего его взгляд чужакам не сулил. Он некоторое время разглядывал зарастающий травой бетон под ногами. Спустя минуту поднял голову и над казармами полетел неожиданно мощный и чистый голос, от которого Матвеев вздрогнул и ошалело посмотрел на здоровяка.
– Грэм, кто эти люди?!
Здоровяк одернул камуфляжную куртку, сбил приставшие к штанинам хвоинки и неторопливо прошел к толпе. Люди неохотно расступались перед ним.
– Это Савин! – восторженно толкнул Матвеева рыжий.
– Кто эти люди?! – зычно переспросил Грэма Савин.
– Артисты. Третьего дня в городе на площади выступали. «Ангелы» за ними гнались. Не могли мы оставить их в беде.
– «Ангелы» гнались, – вслед за ним повторил Савин. – И ты привел их сюда…
– Все в порядке. Я головой за них отвечаю.
– Не нужна мне твоя голова. Мне порядок нужен! А лишние рты нам всем не нужны… Что ты можешь, артист? – спросил он Матвеева. – Ты можешь стрелять, драться, можешь убить?
– Нет, – испуганно ответил Матвеев. – Но я могу поднять боевой дух…
– Можешь поднять боевой дух, – повторил Савин. – Нам нужна ярость и бешенство диких зверей. А не боевой дух. Чтобы эти твари, ожиревшие в своих городах, корчились от ужаса, заслышав имя нашего братства! Заслышав имя любого братства!
– Да!!! – загудели бродяги.
– Это наш лес, музыкант! И чужакам здесь не место! – Савин усмехнулся.
– Ничего себе! – каркнул Кенга. – Да вы – настоящая банда!
Савин нацепил очки и погрозил ему пальцем:
– И никакого цирка, бродяга. Ты меня хорошо понял?
Кенга подскочил к Матвееву и радостно зашептал ему на ухо:
– Матвеев, нам с тобой повезло, мы попали в настоящую передрягу!
Цирк вечером он все же устроил.
За остаток дня Кенга успел познакомиться почти со всеми обитателями казарм.
Нельзя сказать, что они занимались только разбоями. Какая—то часть работала на свинарнике, женщины собирали в лесу орехи, грибы и ягоды. А несколько человек, весьма экзотической наружности день за днем просиживали возле входа в бомбоубежище и мастерили оружие.
– Это бывшие ученые, – объяснил им Грэм. – До Восстания они были весьма состоятельными и уважаемыми людьми. Благодаря ним «ангелы» добраться до нас не могут. Над лагерем установлен силовой щит. И у нас есть такое оружие, которого даже у армии Союза нет. Подожди немного, музыкант, мы еще возьмем свое!
– Да, вы живете весьма неплохо, – кивнул Матвеев. – Но позволит ли Савин остаться нам?
– Время покажет. Не каждый приходится ко двору. Даже Кольский прошлой зимой вынужден был уйти.
– Он жил здесь? – Матвеев удивленно посмотрел на него.
– Да, он великий человек. Без Кольского не было бы Савина, но об этом мы поговорим потом. А Савину я за вас замолвлю словечко.
– Спасибо, Грэм.
– Пока не за что, – усмехнулся тот. – Пройдите к той казарме, старшим в ней Фирсов. Скажете, чтобы определил вам место для жилья и пайку. Завтра вас Савин к себе вызовет, отвечайте на все вопросы без утайки. Только не лгите. Ложь рано или поздно всплывет, а он за это наказывает жестоко.
– Грэм, вечером еще встретимся! – Кенга подбежал к нему и схватил за руку. – Я жду тебя на представлении!
– Хорошо, – усмехнулся тот, высвободив руку из его цепких пальцев.
В казарме было чисто и уютно. В дальнем конце перед видеостеной сидело несколько человек. Еще с полдюжины сидело на подоконнике напротив входной двери. Они с любопытством смотрели на чужаков и негромко переговаривались.
– Ребята, – обратился к ним Матвеев. – Нам бы Фирсова найти.
– Во втором кубрике он. А вы из чьих будете?
– Свои, – незамедлительно ответил Кенга. – Так сказать, в порядке культурного обмена. Вы нам свинину, мы вам – культуру!
– Кенга, прекрати, – цыкнул на него Матвеев и пояснил собеседникам: – Он пошутил, это у него шутки такие.
– Ну—ну, – как по команде кивнули те. – Артисты, значит?
Матвеев взял Кенга за руку и силой поволок вглубь казармы.
– Кенга, угомонись. Ты понимаешь, что это за люди?! Не нужно шутить с ними.
– Ты боишься всех, – Кенга резко остановился и без ужимок посмотрел в глаза Матвееву. – Ты боишься егерей, боишься бродяг, даже меня боишься. Но больше всего ты боишься самого себя, потому и бежишь на край света.
– Поговорим об этом после. Не до того пока. Устроимся здесь, добудем еды, а после поговорим, – он постучал в дверь кубрика Фирсова.
– Открыто! – отозвался тот.
Матвеев нерешительно потоптался, откашлялся и открыл дверь.
– Нас Грэм к вам направил, – объяснил он тучному человеку с обширной лысиной. – Мы только сегодня прибыли в лагерь.
– Вам нужна еда и крыша над головой, – кивнул Фирсов. – Знакомая история. Кем вы были до Восстания?
– Я был музыкантом. А мой товарищ ничего не помнит.
– Не помнит или заставил себя все забыть? – уточнил Фирсов. – Я бы тоже с удовольствием забыл о прошлом… Когда—то я был следователем прокуратуры. Но к власти пришли те, за кем я в свое время охотился. Не правда ли, это тоже знакомая история? Мы все пожинаем плоды своих трудов.
– Да, наверно, – кивнул Матвеев. – Так тоже бывает. Нам бы поесть и поспать. Найдется для нас местечко? – с надеждой в голосе спросил он.
– Конечно. Все, кто сейчас находится, были в такой же ситуации. Я понимаю, со стороны мы напоминаем банду – скопище отщепенцев, но на самом деле мы вполне цивилизованное общество. Вы сами могли убедиться в этом. Все мы прошли по краю бездны. И каждый выживший придумал свой мир и свои законы.
Кенга вдруг фыркнул и метнулся к дверям казармы. Сидевшие напротив дверей ошеломленно смотрели, как он стремительно выскочил на крыльцо и буквально растворился в воздухе.
– Очень напоминает генетическую мутацию, – задумчиво произнес Фирсов. – Кто он?
– Не знаю, – покачал головой Матвеев. – Встретились случайно, с тех пор и странствуем вместе.
– Ну, хорошо, – кивнул Фирсов. – На все вопросы вы ответите позже и не мне. Идем, я покажу кубрик.
Когда Фирсов ушел, Матвеев сел на топчан и вздохнул с облегчением. Осень уже подходила к концу, и он рад был благоприятному повороту судьбы. Можно уже не волноваться о наступающей зиме. Несколько месяцев стужи он проведет в этом лагере.
За окном раздавались детские голоса. Когда Матвеев закрывал глаза, ему начинало казаться, что он вернулся в прошлое, в те времена когда у него был дом и любимая женщина.
– Инга…– прошептал Матвеев. – С кем ты сейчас? Где ты сейчас?
Как бы он хотел украдкой взглянуть на нее. Должно быть она выглядит сейчас как солидная дама, вышла замуж за военного. Ей всегда нравились волевые и решительные люди. И до сих пор непонятно, почему она нянчилась с ним столько лет?
Матвеев подошел к окну. На лужайке между казармами играли дети. Играли в те же игры, в какие играют в городах их сверстники после уроков. Матвеев вынул из рюкзака скрипку, взял в руки смычок и невесомо коснулся струн.