Когда я остался один. Когда сбылся самый страшный мой сон.
Я… черт возьми… я искал как мог. Разные адреса, конкурсы, квартиры… И постоянный, сносящий сознание сброс звонка.
Короткие гудки я запомнил на всю жизнь, потому что полгода их слушал. День ото дня. Куча выкуренных сигарет, тысячи километров и тотальное ощущение вины – вот с чем остался. Нет, никто меня не обвинял на словах, но я видел этот предательский блеск в глазах всех вокруг. Даже собаки.
Я дал себе срок – полгода…
Я дал тебе срок – полгода…
А потом принял эту вину на себя. И просто живу дальше… Как умею.
Даже плохим людям надо как-то жить…
Иван Соболев
– Как прошла встреча? – спрашивает Алиса.
Активно разминает мне плечи с заднего сиденья. Это немного, но раздражает.
Мир сосредоточенно рулит, иногда заглядывая в папку, которую я внимательно просматриваю.
– Вы уснули оба? – обижается Алиса.
– Нормально, – отзываюсь, не отрываясь от проекта.
Просто поверить не могу, что она окончила универ. Просто поверить не могу, что сумела это все провернуть так, чтобы я ничего не узнал. В деканате клялись, что Таисия Соболева забрала документы. О переводе никто слова не сказал.
– Мы домой? – снова слышится сзади.
Мир тоже смотрит на меня вопросительно.
– Закинем тебя домой, а я прокачусь до Машки. Обещал заехать.
– Почему мне нельзя с тобой?
Не обращая внимания на гримасу Громова, оборачиваюсь.
– Тебе все можно, Лис. Но к Маше я сегодня заеду один, хорошо? Ты плохо себя чувствовала, отлежись.
– Ладно, Ванюш. Как скажешь. Буду послушной.
Она убирает руки с моих плеч, свободно улыбается и подмигивает. Эта ее легкость – то, что надо.
Наша семейная московская квартира тоже находится в центре. Обычная сталинка со стоимостью в миллион за квадрат, к которой я лично не имею никакого отношения. Она куплена отцом для частых командировок.
Высадив Алису у подъезда, Мирон срывается с места.
– Ебать, она у тебя прям выдрессированная, – шутит. – Как собака-улыбака.
Я сжимаю зубы. Переварив агрессию, отвечаю:
– Прекрати. Когда захочу спросить чье-то мнение, обязательно соберу консилиум.
– Тут и консилиума не надо, – ворчит друг.
Закурив, продолжаю листать страницы.
– Ты как вообще? – слышу. – Я до сих пор в лютом ахуе.
Все бы ничего, но год назад я дал себе зарок – ни с кем не обсуждать свой неудавшийся брак. И даже встреча со своей все еще законной женой в московском ресторане в качестве действующего дизайнера «Формулы строительства», не заставит отойти меня от заданного вектора. Ничто не заставит.
– Я нормально, – отвечаю, смачно затягиваясь и выпуская дым в открытое окно.
Выкинув окурок, подцепляю новую сигарету из пачки. Мир не унимается:
– Тайка вообще не изменилась. Может, чуть поправилась только. Такая же, как была.
– Давай к делу, – киваю на папку. – Что думаешь?
Громов озирается и жмет на поворотник. Перестраивается в крайний левый ряд, поблагодарив «аварийкой» пропустившего. Потом постукивает по рулю пальцами.
– Думаю, что с тендерами связываться смысла нет. Сам знаешь, это долгие деньги. Встрянем по кредитам и лизингу, потом будем ходить с милостыней по банкам…
– Мы возьмемся, – решительно прерываю его, отбрасывая дизайн-проект назад.
Смотрю прямо перед собой и прищуриваюсь. Значит, Москва?..
– Ладно, Ванюш. Как скажешь. Буду послушной, – пищит Мирон, пародируя Алису, и ржет.
Я усмехаюсь. Вот клоун. Бью его кулаком в плечо и хоть немного расслабляюсь, позволяя себе вытянуть ноги, насколько это возможно.
Не знаю, что чувствую. Пусто. Будто в груди форточку приоткрыли и там все время сквозняк. Выкинув сигарету, тянусь еще за одной, но понимаю, что это перебор. Две подряд я давно не выкуривал.
– Ну ок, давай возьмем, – рассуждает мой партнер. – А че мы, с милостыней, что ли, не ходили? Молодость вспомним. По проекту что скажешь? Успел посмотреть?
– В целом дельно. Но надо проверить санпины.
– Да, я тоже сразу подумал.
Потираю виски и смотрю на пролетающую мимо нас улицу.
– Дизайнер – москвичка, сразу видно, – кривлюсь. – Материалы указала неподъемные. С такими только апартаменты в космосе строить, а Министерство образования точно не потянет.
– Согласен. С декоративной штукатуркой Тая загнула.
За разговорами не замечаю, как мы оказываемся в знакомом дворе. Убрав сигареты и телефон в карман брюк, устало вздыхаю.
– Может, у нас переночуешь? – спрашиваю.
– Ага, три раза. Мне жена яйца отрежет. Я домой лечу. Сейчас до Шарика домчусь с ветерком, два часа – и я со своими девчонками.
– Как знаешь.
Форточка в груди с треском захлопывается, но я усилием воли, сжав кулаки, ее открываю. И снова пусто. Идеально.
Прихватив папку и пиджак, выбираюсь из тачки.
– Все-таки эти «китайцы» – говно, а не машины, – выдаю, осматривая каршеринговое чудо.
– А я о чем, только Демидов мог на такое позариться, – соглашается Громов, не забывая словесно уколоть любимого зятя, а затем окликает: – Вано.
– Что? – оборачиваюсь, склоняясь к окну.
– Ты там поласковее с ней.
– Ага.
– Как с парашютом, Вань. Ласково-ласково, – смеется Мир, а потом становится серьезным. – Я же могу тебе доверить работу с «Формулой»? Если не справишься, тяжело будет – скажи, я возьму на себя.
– Все будет нормально. Хорошего полета.
Набрав на домофоне код, поднимаюсь на третий этаж и жму на звонок.
– О, Ванька, – улыбается сестра.
В квартире пахнет домом. Из форточки в груди снова сквозит.
Обнимаемся с Машкой быстро, и я смотрю в дверной проем, ведущий в детскую комнату, из которого в ту же секунду выбегает моя пятилетняя племянница.
– Дядя Ваня приехал. Ура-а-а!
Подхватываю Ксюху и по привычке несколько раз подкидываю в воздухе, ощущая напряжение в мышцах. Прижимаю к себе, стараясь не переусердствовать с объятиями. Тоже соскучился. В последнее время совсем редко видимся, но с новым контрактом будет почаще.
– Выросла – капец, малая.
Ксюха смотрит мне в лицо, влажными ладошками разглаживает щетину и смачно чмокает в обе щеки.
– Я тебя так ждала! – визжит с детской обезоруживающей улыбкой.
– А я-то как ждал.