Трактор вырулил с разбитой грунтовки на более ровную дорогу, и перед Сашей, наконец, открылся вид на винодельню. Она ожидала увидеть что-то вроде аккуратного особняка с колоннами, ухоженными газонами и гравийными дорожками. Но реальность оказалась… другой. Хорошо, хоть дождь перестал.
Главное здание – большое, двухэтажное, из светлого камня – явно помнило лучшие времена. Когда-то его стены, возможно, сияли белизной, но теперь штукатурка местами облупилась, обнажая кирпич. Крыша из старой черепицы потемнела от времени и дождей. Ровная колоннада больших блестящих резервуаров плавно сменялась виноградниками, раскинувшимися выверенными рядами вдали.
Саша скептически огляделась. Не то чтобы она рассчитывала на роскошь, но всё выглядело слишком… старым. Словно здесь с советских времён никто не делал ремонта.
– Разочарована? – с лёгкой насмешкой спросил Роман, стоя на ступеньке трактора.
Саша прищурилась и снова осмотрела двор. В стороне от главного здания прятались небольшие строения, похожие на склады или гаражи. Грузовик с деревянными бортами стоял у одного из них, рядом копошились двое рабочих в тёмных одеждах. В целом место выглядело, как и подобает производству: трудовым, неопрятным и немного хаотичным.
– А ты думала, будет «пять звёзд» и вид на море? – продолжил Роман, наблюдая за её реакцией.
Саша скрестила руки на груди.
– Нет, но я рассчитывала хотя бы на асфальтированные дороги.
Роман усмехнулся и ничего не ответил. Просто спрыгнул с трактора и направился к главному зданию, махнув ей, чтобы следовала за ним.
Она немного замешкалась, потом подхватила свою сумку и пошла за ним. Капли дождя ещё сверкали на листьях старых раскидистых платанов, воздух был свежий и прохладный. Где-то вдали послышалось монотонное урчание трактора и трёхэтажный мат. Саша украдкой взглянула на Романа. Сейчас, когда он уже не был в кабине, а шёл рядом с ней, она могла разглядеть его лучше. Лёгкость, с которой он двигался, уверенность в каждом шаге… Роман выглядел и вёл себя так, словно всё здесь принадлежало ему.
Но эта мысль показалась абсурдной. Вряд ли владелец винодельни носится по лужам на тракторе, подтрунивает над нерадивыми девчонками и копается в грязи.
Верно?..
– Тебе туда, – он указал ладонью на двухэтажное общежитие, – там живут сборщики.
И, не попрощавшись, направился в другую сторону.
Саша тяжело вздохнула ему вслед и поплелась к неприветливому зданию. Внутри общежитие оказалось таким же ветхим, как и снаружи. Половицы скрипели под ногами, высокие потолки давили возрастом, а стены, казалось, впитали в себя все разговоры, сплетни и запахи за долгие десятилетия.
В небольшой кабинке вахтёра сидела сухопарая женщина лет пятидесяти, с гладко зачёсанными волосами и очками на тонкой цепочке. Она взглянула на Сашу поверх очков – придирчиво, оценивающе, словно решала, достойна ли новенькая занять хоть один квадратный метр этого пространства.
– Александра? – строгий голос без лишней приветливости.
– Да, – кивнула Саша, поправляя ремень сумки на плече.
Вахтёрша без лишних церемоний протянула ей ключ.
– Комната двадцать семь, второй этаж, – и тут же, будто по заранее выученному сценарию, добавила. – Правила простые: посторонних не водить, спиртное – за пределами этих стен, уборка раз в неделю, шуметь после десяти запрещено. А после одиннадцати, – она подалась вперёд и с нажимом договорила, – общежитие закрывается. Будете гулять до утра, если не вернётесь к этому времени.
Саша лишь кивнула, устало забирая ключ. Она еле держалась на ногах после долгой дороги, дождя и стресса. Сейчас хотелось только одного – упасть на кровать и отключиться.
Саша поплелась по длинному узкому коридору к лестнице, стараясь не обращать внимание на скрип половиц и отвратительную смесь ароматов: сырости, брожения и нафталина.
Пока она шла, из дверей выглядывали женщины в возрасте. Их взгляды цеплялись за неё с нескрываемым любопытством – мол, кто такая? Новенькая? Чужая?
Саша старалась не обращать внимания, но ощущение было такое, будто она оказалась в деревенском доме, полном тётушек, которые вот-вот начнут её расспрашивать: “А замужем? А детки есть? А надолго ли приехала?”
Она свернула в нужный коридор и нашла свою комнату. Дверь открылась с характерным скрипом.
Внутри всё было довольно просто: две кровати, два шкафа, пара тумбочек и окно с застиранными шторками. Чисто, но безлико.
И не пусто.
– О, привет, новенькая! – раздался голос из глубины комнаты.
Саша поставила сумку на свободную кровать и обернулась к соседке.
Её внимательно рассматривала женщина лет шестидесяти, крепкая, широкоплечая, с коротко остриженными, крашенными в каштановый цвет волосами. На кровати перед ней лежала стопка потрёпанных журналов и огромный древний планшет, а в руках – моток шерсти. Пальцы ловко перебирали спицы, словно этот процесс не требовал от неё никакого внимания.
– Ну, здравствуй, городская, – произнесла она с лёгкой усмешкой. – Долго добиралась?
Саша выдохнула, стягивая мокрую резинку с волос.
– Дольше, чем хотелось бы, – буркнула она, опускаясь на кровать.
Соседка фыркнула.
– Ты бы сначала помылась. Постель-то чистая.
Саша нахмурилась, но промолчала. На колкости сил не осталось. Да и, честно признаться, женщина была права.
– Я Ирина, – спустя паузу представилась соседка, не отрываясь от вязания.
– Саша.
– Слышала, что в Москвах ваших такие барышни умеют в вино только лёд класть, а как на заводах оно делается – ни сном, ни духом, – продолжила Ирина, поглядев на неё исподлобья.
Саша отвернулась, чтобы не выдавать возмущения:
– Это только слухи. Я вообще вино не люблю.
Ирина вдруг громко расхохоталась:
– Чудо какое! А я уж думала, что этот сезон будет таким же скучным, как и прошлый.
– Какой сезон? – Саша недовольно подняла брови, теряя терпение. – Я вам что, героиня второсортного сериала?
Женщина сочувствующе покачала головой, продолжая улыбаться:
– Сезон виноделия, конечно.
Предпочитая не отвечать и ощущая лёгкий укол стыда, Саша стала не спеша распаковывать сумку в поисках халата и полотенца.
Где здесь можно помыться?
– В конце коридора.
Монотонный шум в здании не прекращался ни на минуту: жители ходили, разговаривали – и всё это было слышно через тонкие стены. Старые двери душевой давно покосились, на полу серела потёртая плитка. Влажный, тяжёлый воздух пропитался запахом хлорки, а стены покрылись мелкими трещинами.
В предбаннике у раковин стояло несколько женщин, обёрнутых в полотенца. Они громко переговаривались: обсуждали смену, кто сколько ящиков перетащил, чей урожай вышел лучше.
Саша медленно сняла халат, вымокшее нижнее бельё и вошла в душевую. И тут же едва сдержала порыв выскочить оттуда вон.
Никаких перегородок или хотя бы шторок. Из стен торчали трубы с рассеивателями, а под ними, не чувствуя никакого стыда, намыливались незнакомые женщины. Саша сглотнула и решила себя перебороть. Она робко вошла в душное запаренное помещение и тут же почувствовала на себе любопытные взгляды. Изо всех сил стараясь не придавать этому значения, быстро посеменила в дальний угол, так удачно пустующий.
– Молодая? – вдруг раздался голос. – Здесь?
Саша обернулась. Высокая толстая женщина с седыми волосами, заколотыми на затылке, подошла и стала смотреть в упор, попутно натирая кусковым мылом подмышку.
– Значит, работать будешь с нами?
Саша сглотнула.
– Да… – выдавила она, стыдливо прикрываясь.
Женщина кивнула и, прежде чем отойти, бросила:
– Тоже мне, стесняшка. Чего мы там не видели?!
Женщины громко гоготнули и перестали замечать Сашу. Она облегченно выдохнула, открыла краны и едва сдержала стон облегчения, когда на макушку полилась вода.
После душа Саша долго сидела на краю кровати, вытирая волосы полотенцем. Тело размякло от горячей воды, но в голове царил полный сумбур. Всё вокруг казалось странным, чужим. Она пыталась осознать, что теперь её жизнь, пусть и временно, будет проходить здесь: среди старого общежития, голых тёток в душевой, виноградников и скрипучих полов.
В комнате было душно. Запахи нафталина, мыла и шерсти от вязания Ирины слишком напоминали бабушкину квартиру, и Саша вдруг почувствовала, что задыхается.
Она поднялась, накинула на плечи халат, сунула босые ноги в резиновые тапки и бросилась к двери.
Оказавшись на улице, Саша с нескрываемым наслаждением вдохнула густой влажный августовский воздух. Пахло мокрой землёй.
Тусклый свет фонаря у входа отбрасывал блёклое пятно на землю. За ним тянулась темнота: до следующего фонаря в метрах тридцати.
Саша сделала несколько шагов вперёд и вдруг заметила тёмную фигуру у главного здания.
Мужчина стоял, привалившись плечом к стене. В слабом свете его силуэт выглядел почти неразличимым, но, когда он поднял руку и закурил, в темноте мелькнул огонёк зажигалки.
Саша нахмурилась.
В обычной одежде он выглядел совсем иначе. Тёмные брюки, тёмная рубашка с расстёгнутым воротом. Ни тебе заляпанной глиной куртки, ни старых ботинок. Без них Роман казался совсем другим. Незнакомым. Будто не вписывался в картину этой винодельни – скорее напоминал героя из старого фильма.
– Не спится, Баранова? – вдруг спросил он, не оборачиваясь.
Она вздрогнула.
– А ты что, следишь за мной?
Теперь он повернулся, усмехнулся легко, почти по-доброму.
– Ну, я же местный. Мы тут за всеми пристально следим и сплетни собираем.
Саша посильнее закуталась в халат и сделала ещё пару шагов навстречу.
– Оно и видно, – пробормотала она, поглядывая на него исподлобья.
– Привыкай. Это тебе не Москва.
– Да что вы меня всё время этой Москвой попрекаете? – вдруг вспылила Саша.
Он невозмутимо затянулся, не отрывая от неё взгляда. Смотрел пристально, будто пытался заглянуть глубоко в душу. Что-то в этом мужчине было странным. Он держался слишком свободно, слишком уверенно.
– Ты давно здесь работаешь? – спросила она, пытаясь погасить конфликт.
Роман стряхнул пепел и ожидаемо съязвил:
– Так давно, что, кажется, тогда ещё Москву строить не начали.
Саша фыркнула и приблизилась настолько, что почувствовала вонь сигаретного дыма.
– И тебя устраивает такая жизнь? – она провела взглядом по округе.
– А тебя?
Саша снова нахмурилась.
– Я здесь на месяц. На два – максимум. Это по необходимости.
– У меня тоже, знаешь ли, необходимость, – усмехнулся он.
Она сунула ладони в карманы и отвернулась. Повисла тишина. Где-то вдалеке тявкнула собака, послышался скрип ставен – кто-то закрыл окно.
– Так и будешь молча стоять, Баранова?
Саша вздёрнула подбородок.
– Нет, хотела ещё спросить, когда мне вернут Пчёлку.
Роман хохотнул, бросил сигарету под ноги и раздавил носком ботинка.
– Так у тебя её никто и не отбирал.
Она нахохлилась, собираясь вступить в очередную перепалку, но он мягко улыбнулся, подошёл к ней в упор и потрепал по влажной макушке
– Совсем ты шуток не понимаешь. Завтра вернём твою Пчёлку. Я же пообещал.
Саша настолько опешила, что не успела сориентироваться: отшатнуться, откинуть его ладонь или хотя бы возмутиться.
Роман прервал прикосновение, поправил ворот рубашки и отправился в темноту.
Саша смотрела ему вслед, ощущая полное смятение. Прохлада начала покусывать обнажённые ноги. Надо было возвращаться.
Соседка уже устроилась на кровати, подложив под спину подушку, и сосредоточенно скролила неестественно большой экран планшета. Из-за его света лицо Ирины стало синевато-серым.
– Надо было куртку надеть, – пробормотала соседка, даже не взглянув на Сашу.
– Я не замёрзла, – буркнула Саша, стягивая халат.
Кровать была жёсткой и скрипучей, простыни пахли крахмалом. И этот аромат перебивал только запах кондиционера от пижамы.
– Так чего шататься ходила? Куришь, что ли?
– Вы всегда такая любопытная?
– Это от скуки.
Саша невольно улыбнулась и ответила уже мягче:
– Просто захотелось воздухом подышать.
– Понятно. А с Романом, значит, просто так шушукалась.
Саша даже дёрнулась.
– С кем?!
– С Романом, думаешь, я не видела? Из окна обзор замечательный.
Саша тяжело вздохнула, сжала пальцами переносицу и зажмурилась:
– Не сочтите меня хамкой, но это совершенно не ваше дело.
Ирина хмыкнула, послышался характерный звук блокировки гаджета, и в комнате стало совсем темно.
– И то верно. Сами разберётесь.
Но любопытство уже разыгралось внутри, а ладони отчего-то вспотели. Саша приподнялась на локте и всмотрелась в темноту, пытаясь разглядеть Ирину.
– А кто он, этот Роман?
– Тебя какие-то конкретные детали интересуют?
Саша отвела взгляд.
– Да нет… Просто он какой-то… странный.
– Есть такое. Он из тех, кто вроде шутит, но не до конца понятно: смеётся он над тобой или нет.
Саша вспомнила его усмешку, слегка прищуренные глаза, этот вечный оттенок иронии в голосе.
– А он хороший работник?
– Хороший-то хороший, – фыркнула Ирина. – Только он тут не просто работник.
Саша напряглась:
– В смысле?
Ирина тоже приподнялась и пожала плечами:
– Никто толком не знает. Вообще, хозяин винодельни человек строгий, но его мало кто видел: вечно в делах и разъездах. Говорят, всё пытается договориться с какими-то инвесторами. А Роман Витальевич, вроде как и работает, и приглядывает за всем.
Саша молчала.
– В общем, если хочешь заработать и спокойно провести сезон, – добавила Ирина, – лучше с ним не ругайся.
Она говорила буднично, даже равнодушно, но от её слов стало неуютно.
Саша легла на бок, уставившись в стену. Всё здесь было чужим, холодным, и даже кровать казалась неправильной: слишком жёсткой, слишком узкой. Но больше всего её тревожило не это.
А Роман.
Она закрыла глаза, но сон не шёл. В голове вертелся этот странный разговор.
"Он тут не просто работник".
Что это значит?
Саша думала о том, как он выглядел в приглушённом свете: тёмная рубашка, уверенная осанка, насмешливый взгляд. Не было в нём ни капли суеты, ни малейшего намёка на провинциальную робость.
Теперь её раздражало, что Роман, кажется, ещё и начальник. А ещё жутко бесили его ухмылки и спокойствие, манера говорить и смотреть.
Он весь действовал на нервы. Каждой своей клеточкой.
Саша сердито перевернулась на другой бок, закуталась в одеяло. Ну и пусть. Какая разница? Надо просто его избегать. В конце концов, завтра первый рабочий день и первая зарплата. Какой-то месяц, и на руках будет сумма, чтобы закрыть долги. Лучше бы подумать об этом.
Но перед тем, как совсем провалиться в сон, в голову пробралась шальная мысль:
Роман раздражал.
Или будоражил?..