Глава 3

У агронома оказался очень добротный современный одноэтажный дом. Правда, внутри сразу заметно, что холостяцкий. Кирилл не мог этого объяснить, а только не было в комнатах… уюта, что ли. И все горизонтальные поверхности заставлены разномастной рассадой. Зато сразу видно – человек своим делом занят.

– Пельмени будете? – растерянно уточнил Николай Петрович, снимая с двух табуреток около стола пластиковые емкости с зеленью и заботливо пристраивая их к дальней стене, где никто ненароком не наступит. – У меня так все, по-простому.

– Вообще не отказались бы, – признался Кирилл.

Припасенную с собой на дорогу провизию они уже слопали, а до местного магазинчика ребята сбегать еще не успели.

– Я вообще думал, двух парней пришлют, – словно извиняясь, проговорил агроном, высыпая в кипящую кастрюлю пельмени и опасливо поглядывая на Маришкин живот.

– Вы не волнуйтесь, я с напарником. Мариша просто решила составить нам компанию.

– Да я и не волнуюсь, – пожал плечами Николай Петрович, выкладывая в пластиковую мисочку квашеную капусту из банки.

Кир бы сказал обратное. От агронома исходил запах тревоги. Мужчина был высокий, как и все волки, плечистый, но какой-то… тусклый. Пожалуй, это слово подходило для него лучше всего: бледная кожа, выгоревшие русые волосы, белесые ресницы. На вид лет тридцать пять – сорок, хотя, может, и старше, оборотни долго сохраняют внешнюю молодость, поэтому с ходу и не скажешь. Тем более странно, что появление разрыва межпространственной материи или, говоря обывательским языком, портала (если это, конечно, было он), волка так взволновало.

– Может, огурчиков соленых открыть? – участливо обратился агроном к Марине. – У меня есть в погребе.

Девушка рассмеялась.

– Спасибо, не надо. Меня так-то больше на шоколадки тянет.

– Вот уж чего нет, – расстроился мужчина.

– Да я и не хочу сейчас, просто к слову пришлось, – улыбнулась Мариша, да так тепло, что Кира от ревности аж спазмом прихватило.

Вообще нельзя сказать, чтобы Кирилл подобными вещами страдал, но, видимо, родовая связь, которая возникла впервые за несколько сотен лет и о которой никто ничего толком не знал, так проявлялась. Кир никому не рассказывал, но он чувствовал перепады настроения жены, колебания ее эмоционального фона, и его волей-неволей штормило вместе с ней.

– Так что тут у вас приключилось? Можете рассказать подробно, чтобы знать точно, а не как в «испорченном телефончике»? – сменил направление беседы Кирилл.

Агроном раскладывал в этот момент пельмени, поэтому ответил не сразу. А может, просто пытался сообразить, с чего начать.

– Короче, прогуливался я около старой церкви и почувствовал… такой холодок под кожей, – и он потер грудь под ключицами, словно заново его ощутив, – ну, вы знаете, как бывает, если разрыв пространства рядом совсем.

Кирилл знал. И не потому, что он тоже оборотень. Псы ушли от природы дальше, чем волки, поэтому на них куда меньше влияли лунные фазы, и бреши они не чувствовали физически, только видели. Кир же попал в Велесову ночь в передрягу1, отголосками которой осталась эта чуйка. К счастью, едва ощутимая, а не так, как в начале. Неприятное состояние, но самое главное – ни с чем не спутаешь. Поэтому парень кивнул, а Николай Петрович продолжил:

– Обошел развалины по кругу несколько раз – не пропадает. Думаю, какая же там дырища должна была образоваться, раз я с любой стороны ее ощущаю? Представляете, сколько сущностей может проникнуть в Сарнасов и что натворить потом? Подождал, пока никого рядом не будет, и попробовал внутрь залезть. Так-то там лентой все обмотано, вроде как опасно для жизни, рушится. А следующее, что помню, – уже иду по дороге домой, метров тридцать точно от церкви отошел. Потом что-то щелкнуло внутри. Не понял. Вернулся, попробовал с противоположной стороны – тот же эффект. Ведьмин отвод стоит, как пить дать! Другого варианта не вижу.

– А из ведьм в деревне только эта… Графка? – не сразу припомнил специфичное имя Кир.

– Ну да. Аграфена. И бабка ее ведьмой была, но померла уже лет двадцать назад. Старичок у нас еще, лесничий, жил. Тот тоже ворожил по мелочи, да и его давно нет. Километров за сто в Рожках есть знахарка, так она еле ноги носит, сюда никак ей уже не добраться.

– Аграфена знает про ваши изыскания?

– Нет, конечно! Спугнуть же можно!

– Вы считаете, что разрыв она каким-то образом создала?

– Создала или нашла и решила использовать, тут уже разбираться вам, – угрюмо и как-то обреченно подытожил агроном.

– Но у вас, наверное, есть версии, для чего это все ведьме могло понадобиться?

Николай Петрович молча продолжил гонять единственный оставшийся пельмень по тарелке.

– Вы долго живете в одном поселке, наверняка тут все друг друга знают, – надавил Кирилл.

Агроном устало выдохнул и поднял на парня глаза. Тяжелые такие, без искры.

– Дочь у нее есть. Без дара. Всю жизнь девчонку шпыняют все кому не лень за Графкины грехи. Затравили. Наверное, хочет в ней дар пробудить… Я не знаю… Это сугубо мои домыслы.

– А какие за вашей ведьмой грехи водятся?

Агроном цыкнул языком да только отмахнулся.

– Почем мне знать, но молва такая. Как чуть что в поселке не так – Графкина вина. Хотя все свои проблемы народ к ней же лечить бегает. Может, просто неблагодарные. Сущность у людей такая…

– Кстати, насчет сущности, простите за наглость, Николай Петрович, однако Сарнасов на территории присмотра волчьей стаи. Почему вы все-таки не к ним обратились? У вас конфронтация?

– Их стая, а я один. Какая уж тут может быть конфронтация! Игнорируем друг друга, да и всё.

– И даже ради такого серьезного случая не решились пообщаться?

– Да поймите вы, – с надрывом, чуть повышая голос, ответил агроном, – не было бы с них проку в поселке! Такая бы чехарда началась, заявись волки, пусть и ночью! Разве это скроешь?! И потом Демьян… ну, альфа, он прямой, как тяпка. Решит, что опасность, сразу вжик под корень, разбираться не будет.

– Что, убьет? – в ужасе подала голос Марина. Она пока многого не понимала в открывшемся вокруг нее мире, но голову от этого мира отнюдь не прятала.

– Ну, может, не убьет, а сдаст, куда следует. А вдруг она и ни при чем? Графка-то… Вдруг я что не так понял, мало ли. Девку ее жалко, осиротят ведь. А кому она, кроме мамки-то, нужна?

– Ладно, – задумчиво произнес Кирилл, вставая из-за стола, – будем разбираться. Постараемся по-тихому, только ничего обещать не могу. Спасибо за ужин, и еще есть просьба. Сами понимаете, в гостиницу и обратно собаками мы не побегаем. А у вас дом частный, дадите использовать в качестве базы?

– Конечно, – облегченно выдохнул Николай Петрович: видимо, очень боялся, что Кирилл, как и волки, примет решение сразу и категоричное. – Я веранду запирать не буду, пользуйтесь. Если кто увидит – скажу, знакомые из города за питомцами присмотреть попросили, пока сами в отпуске.

– Тогда отвезите Маришку в гостиницу, а я прямо от вас сейчас пробегусь, понюхаю, что там к чему. В собачьей ипостаси это куда информативнее и надежней.

Агроном накинул куртку и выскочил на улицу дать распоряжения водителю, пока Кирилл помогал жене одеваться.

– Дерганый он какой-то, тебе не показалось? – уточнила Марина. – Словно обманывает…

– Есть такое… Хотя ложь я бы учуял. Скорее что-то существенное недоговаривает или сознательно пытается скрыть.

Маринка нежно чмокнула мужа в губы.

– Будь осторожен, хорошо?

– Я всегда осторожен. А ты запрись в номере и никому, кроме меня и Тоныча, не открывай. Андестэнд2?

– Стэнд, стэнд, – засмеялась Марина, уже не удивляющаяся привычке мужа иногда вворачивать в речь английские словечки.


Глава 4

Дорога до площади сильно петляла. Видимо, Лида, зная местность, повела Антона каким-то коротким путем. Сразу вспомнилась сказка про красную шапочку и волка. Ох, не стоило тебе вести меня, Лида, усмехнулся про себя оборотень, искоса глянув на девушку. Хорошенькая вполне. Щеки вон на холоде порозовели, как яблочки, аж ущипнуть хочется. И чего эта шпана ей прохода не дает? Неужели потому что рыжая? Волос под шапкой не было видно, но, судя по конопушкам и оливковым глазам, должно быть так. Или, может, они вообще у всех тут «на жизнь стреляют»?

– Что за придурки-то были?

Лида махнула рукой, типа не бери в голову.

– Да… одноклассники.

Антон обалдело окинул девушку новым взглядом. Ему-то казалось, что они примерно ровесники. А значит, Лиде где-то двадцать – двадцать два.

Она, похоже, поняла его удивление.

– С восьми лет пошла, а сейчас одиннадцатый заканчиваю.

– А-а-а… – глубокомысленно ответил парень и добавил: – Я думал, в одиннадцатый таких идиотов не берут.

– Так их и не взяли. Бывшие. В шараге сейчас. Стипуху дуракам не дают, вот они и ходят трясут, с кого могут.

– Написала бы в полицию или участковому, кто у вас тут? Чего башляешь то, такая богатая?

Лиде этот разговор явно не нравился, она надулась.

– Чтобы потом еще сильнее огрести? И откуда ты такой умный выискался?

Антон только хотел что-то сказать, как Лида резко остановилась и заглянула в его лицо.

– Кстати, а откуда? – с нервозным подозрением выпалила она. – Впервые тебя в поселке вижу.

– Приятель к родственнику по делам, а я к нему прицепом. Прошвырнуться, мозги проветрить. А что, чужие здесь не ходят? – хохотнул парень, и это разрядило обстановку.

Они снова пошли.

– Да нет, ходят. С коттеджного поселка особенно. Чаще всего на дискотеки или в магаз, хотя не пойму, зачем, у них там и свой есть. Ну вот, то, что ты хотел посмотреть, – и Лида обвела рукой небольшую поселковую площадь.

Ну, что-то такое Антон и представлял – квадрат потрескавшегося асфальта, с одного края которого двухэтажное, отлично отремонтированное с закосом на современность здание – видимо, поселковая администрация. С другого – импровизированная сцена, точнее конструкция под нее. Позади сцены и сбоку – несколько домов, еще прошло- или даже позапрошловековой застройки разной степени облезлости. И замыкает периметр сквер с детской площадкой и незамысловатыми каруселями. Вот отсюда, за деревьями сквера, уже был виден остов церкви.

– А что не восстановят? – кивнул Антон на храм, направляясь в его сторону.

– А, там мутно все. То с собственностью что-то не так, то денег не выделяют, что-то начинали делать за мою жизнь раза три да бросали. Последний раз вроде установили, что аварийная и восстановлению не подлежит. Позаколачивали, лентой огородили, так и ждет то ли сноса, то ли еще чего.

Антон, не обращая внимания на уже местами порванную или заваленную снегом ленту, подошел и потрогал кладку. Да тут кирпичик к кирпичику, сразу видно – на века строили. Она еще и всемирный потоп переживет. Тоже мне, нашли аварийную! Перешел на оборотническое зрение, прислушался – ничего. Медленно пошел вдоль стены по кругу… Ну, место силы тут явное было. Тело Антона прямо наливалось энергией, хотя и какая-то тяжесть была в ней. А может, так просто давила опустошенность некогда грандиозного сооружения.

– А внутрь проход есть или все заколочены? – полюбопытствовал он у идущей рядом девушки.

– Ну, – как бы раздумывая, произнесла она, – раньше тут десятилетиями клад искали все кому не лень. Перекопали, изгадили, так что администрация, когда началась перестройка и вроде как реконструировать собирались, все ходы заделала. Но, вероятно, и остался где. Это у пацанов спросить надо, они, говорят, до сих пор лазят. А может, просто рисуются друг перед другом.

Антон отошел на несколько шагов назад, огляделся. Темно, народу никого рядом нет. Фонари с площади сюда почти не добивают.

– Постой тут, я вон попробую за край ограды подняться и внутрь заглянуть, – и парень, сняв с плеча рюкзак, поставил его на землю.

Лида кивнула, зябко потирая руку об руку.

До Антона только сейчас дошло, что она без перчаток. Это его горячая собачья кровь греет, а девчонка-то – человек. Безо всякой задней мысли парень сделал шаг вперед и зажал ледяные Лидины ладони между своими. Девушка дернулась, как будто он ее ударить собирался, и испуганно уставилась на него глазищами.

– Ты чего?!

– Вижу же, закоченела. Сейчас согрею немного, на стену слажу, и пойдем назад.

Шуганная деваха все-таки. Вся замерла, чуть ли не трясется. Боится его, что ли? Так вроде в самом центре поселка стоят. Что он ей сделает? Заори, и вся округа сбежится…

– Слушай, а у вас тут какие-то развлечения есть? – больше чтобы отвлечь девушку, задал вопрос Антон.

Гудеть он тут не собирался – быстро дела сделать, и подальше от этой дыры. Назад к ночным клубам, крутым тусам и прочим радостям жизни.

– Дискотека в клубе по субботам, – все еще зажато проговорила Лида, отводя в сторону глаза.

– М-да… трешово, ну ладно, поглядим, – проговорил Антон, опуская руки и разворачиваясь к церковной стене.

Подошел поближе. Ровненькая кладка, блин. Выбоин мало. Пожалуй, если чутка подпрыгнуть, он ухватится за край.


Глава 5

– …передумал лезть? – услышал Антон откуда-то сзади и обернулся.

Лида догоняла, взгромоздив на плечо рюкзак. Церковь была метрах в тридцати позади. Что за чертовщина?! Вот только собирался подтянуться, и уже тут. При Лиде, однако, он решил ничего не проверять. Забрал рюкзак и ответил:

– Да что-то перехотелось куртку пачкать… Веди, куда тебя провожать.

– Да тут близко! – спохватилась девушка. – Я, правда, сама могу.

– А вдруг мне приятно в твоей компании? – с улыбкой поддел Антон.

Лидино лицо окаменело. Губешки только обиженно дернулись. Блин, такие пухленькие, манящие…

– Тебе что от меня надо? – зло спросила она.

Тут уж оборотень и сам растерялся. Что, решила, что он издевается, что ли? Черт, как же сложно с этими тихонями, никогда не знаешь, что у них в голове.

– Ничего. Сейчас доведу до дома, и адьес, – и показал ей глазами, мол, топай.

Лида пошла и вроде подуспокоилась. Но Антона, наоборот, как раскручивать начало:

– Я тут никого не знаю пока. Составишь мне компанию на эту вашу дискотеку?

Лида снова напряглась.

– Я туда не хожу. Да и тебе не стоит.

– Почему?

– Местные к коттеджским привыкли и то через раз дерутся. А ты свежая кровь. Как пить дать докопаются.

– Я за себя постоять могу.

– Против толпы? – хмыкнула Лида. – А потом приедет полиция и всех засунет в обезьянник до утра. Поселковых родители или жены заберут за магарыч, а ты один отдуваться останешься. Богатый, что ли, деньги лишние?

– Точно не бедствую, – непонятно зачем ляпнул Антон и тут же пожалел.

Лида окинула его таким презрительным взглядом, что аж съежиться захотелось.

– А что, деньги в твоем представлении – зло? – огрызнулся Антон.

Кажется, он впервые чувствовал себя некомфортно, оттого что его отец – крупный бизнесмен и проблем с финансами у парня никогда не было. Ну а с момента, когда Антон стал получать за Стражу, он и подавно перестал комплексовать по этому поводу.

– Если они честно заработанные, то нет, – пояснила свою позицию девушка.

– А с чего ты взяла, что мои не такие?

– Тебя вообще как зовут? – неожиданно выпалила она.

– Антон.

– Так вот, Антон, ты меня проводил, – и потянула руку за рюкзаком.

Оборотень посмотрел на дом, около которого они стояли. Зеленый забор в похабных картинках и таких же надписях. По пятнам видно, что с вандализмом пытались бороться закрашиванием, но получалось так же безуспешно, как у Дон Кихота с ветряными мельницами. Черт побери, так Лидка, похоже, ведьмина дочка! На ловца, как говорится, и зверь бежит.

– О, глаза округлились! Смотрю, уже наслышан, – ехидно бросила девушка, нетерпеливо дергая за лямку сумки, которая все еще висела у Антона на плече.

– Тебя за это и шпыняют? Давно? – глухо произнес он.

– Какое тебе дело? – не на шутку разозлилась Лида. – Отдавай рюкзак и проваливай. А то сейчас напущу на тебя… что-нибудь.

– Да? – спокойно чуть улыбнулся Антон. – А что же на своих обидчиков не напустила?

Лида возмущенно хватанула воздух, не найдя, что именно быстро ответить, и ее губы снова вздрогнули. А Антон просто не сдержался, так захотелось попробовать их на вкус. Притянул девушку и поцеловал. Черт, какая же вкуснючая!

Лида замерла на миг, видимо, от неожиданности. Потом дернулась, попытавшись вырваться, но Антон еще пару секунд ее удерживал. Не отвечает, впрочем, и не сжала, сопротивляясь, рта. Значит, в целом не противен. Или… или совсем опыта нет?! От этой ошеломляющей мысли Антон, собственно, и разжал руки.

Лида, вся аж малиновая, так что и веснушки перестали выделяться, наконец заполучила сумку и бросив:

– Дурак! – скрылась за калиткой.

Дурак?! Антон расхохотался. По физиономии за такой финт он получал, в промежность пытались засветить – это да. Обзывали в три этажа, но чтобы «дурак»… Как в детском саду, ей-богу! Раз Лида пошла в школу в восемь, а сейчас заканчивает одиннадцатый, значит, ей около девятнадцати. Может ли быть в современном мире, чтобы до такого возраста – и девчонка ни разу не целовалась? Симпатичная ведь. Да ну на фиг! Пурга какая-то… Неужели все так суеверно сглаза боятся?

Настроение необоснованно улучшилось, и поселок престал казаться совсем уж невзрачным. Захотелось сменить ипостась и пробежаться догом, однако заморачиваться с одеждой в малознакомом месте – та еще задачка. Поэтому парень решил просто пробежаться, пусть и в человеческой форме. Тем более времени прошло достаточно, вероятно, уже Титовы от агронома вернулись и что-нибудь дельное расскажут.

Глава 6

Антон бежал трусцой к гостинице, потому что очень хотелось выплеснуть излишки энергии. Интересно, это его так место силы напитало или с поцелуя повело? Блин, да это даже и не поцелуй-то был, а так… Юная ведьмочка, значит… ну-ну. Никаких воздействий в свою сторону Антон не боялся. Во-первых, оборотни вообще туго поддаются всем этим сглазо-приворотным штучкам, во-вторых, как на страже, на нем стоял такой «бронежилет» из заклинаний, аннигилирующих большинство чар, что и опытная ведьма зубы бы обломала.

Ух, а как она на него зыркнула, посчитав мажором! Хотя мажор он и есть, что уж там. Сколько Антон себя помнил, как только ему перестали нанимать няню, у него всегда имелась банковская карта и неограниченный лимит на ней. Собственно, родители так компенсировали отсутствие личного внимания, а парень другой жизни не знал, и его все устраивало. Сперва.

Мать у Антона окончила театральный институт и, с ее точки зрения, была актрисой. С ее, потому что подросший сын так и не увидел с ней ни фильмов, ни даже театральных афиш. Да и помнил он эту высокую манерную блондинку плоховато. Антону исполнилось всего пять, когда вечно занятая мамаша встретила какого-то голливудского то ли продюсера, то ли агента и укатила с ним в другую жизнь.

Отцу-бизнесмену тоже стало не до наследника. Жену, похоже, этот идиот любил, поэтому в свободное от контрактов, погрузок и командировок время спасался от предательства дорогим алкоголем и всякими там моделями. Антон и в таком плане очень рано повзрослел, сообразив, для чего в их доме все эти красивые тети.

Единственная вещь, за которую парень по гроб жизни будет благодарен отцу, – что лет в девять отправил его на все лето в другой город к бабушке, своей матери. Вот тогда Антон и узнал, что мир не такой, как кажется. Что дед его был оборотнем, здоровенным ньюфаундлендом, а отцу ничего не передалось. Впрочем, родитель оказался этому несказанно рад, и жизнь простого бизнесмена без вот этих «проблем и заморочек» его вполне устраивала.

Бабушка же мальчику не только открыла глаза, но и объяснила, что нужно делать, если ген проявится. А еще учила внука самоконтролю. Так прошло три счастливых лета подряд. Отцу он по бабушкиной просьбе ничего не рассказывал, да тот и не интересовался особо. На третий год чудо произошло – в один из дней, прямо на огородной грядке, с остервенением выдергивая сорную траву (да-да, у бабушки были жесткие методы наказания), Антон обратился.

Мальчишка удивился и одновременно обрадовался. Он уже давно морально приготовился и скорее расстроился бы, если бы такого не произошло. Тут же ринулся к колодцу и, запрыгнув на его борт и едва не свалившись, заглянул в воду. Никогда же не знаешь, в кого обратишься, это как-то там завязано на темперамент, характер и кучу других факторов. Из отражения на него смотрел не ньюф, однако своя новая морда королевского дога парня тоже вполне устроила.

Бабушка сразу же связалась с главой общины в родном городе Антона, и его взяли под присмотр и на учебу. Без отца здесь бы никак не обошлось, поэтому скандал вышел грандиозный. Старший Кропоткин орал так, что стены у особняка тряслись до подвала. С матерью он тогда общаться перестал и к внуку запретил подходить на пушечный выстрел. Наверное, мог и сыну-малолетке перекрыть кислород, но то ли все-таки какие-то чувства к нему питал, то ли боялся огласки, только убедить «жить как все» и не учиться на стража попытался словами. Вот у Антона всё в жизни есть, а еще больше будет, на фига ему это ярмо в виде стражи между мирами? Опасное, между прочим, а хуже всего, что придется кому-то подчиняться.

Однако парень уже вошел в переходный возраст и не отказался от учебы на стража сперва в пику отцу. Тем более это давало ему некую финансовую независимость, и в случае открытого конфликта с родителем Антон бы на улице не остался. Так было в начале. А потом жизнь стража, неизведанный мир и знания затянули. Новые возможности, ответственность, осознание важности того, что ты делаешь и для чего рожден…

Сейчас Антон не мыслил без этого жизни. Как, впрочем, и без некоторых удовольствий. Догму, что оборотень влюбляется один раз, парень похоронил в своей голове, не поверив в нее ни капли. Ну да, женатые оборотни, которых он знал, казались верными мужиками, хотя это ничего не доказывало. Ведь он знал и тех, кто создавал семьи уже в возрасте, пережив «муки первого чувства», просто чтобы не оставаться одним. Они так же, как и все, заводили детей, мирились и ругались. А то, что в их отношениях не было любви… А кто ее вообще видел, эту любовь? Антон – точно нет. В Деда Мороза он перестал верить в десять, вот и в любовь примерно во столько же. За нее в окружающем мире выдавали все что угодно, но сколько ни назови ящерицу или скульптуру драконом, драконом она не станет. А все потому, что драконы, во всяком случае в нашем мире, лишь миф. Вот и любовь относится к субстанциям того же порядка.

Что же касается любви плотской, к которой Антон приобщился очень рано, тут все обстояло еще примитивнее. После одной из ссор, желая досадить отцу, он просто купил у очередной его модельки свой первый опыт. Комплекта из браслета и сережек с бриллиантами вполне хватило для того, чтобы парня за неделю посвятили во все азы «Камасутры». Собственно, тогда в крышку гроба с названием любовь и был забит последний гвоздь. С тех пор, куда бы юный оборотень ни смотрел, все женщины ему казались продажными. С той разницей, что одних достаточно было прокатить на дорогой тачке, другим – подарить сережки, а третьим – все свои банковские счета и штамп в паспорте. А, ну да, и обещание хранить верность. Ха-ха! Кто бы его соблюдал!

И так оставалось до последнего времени, пока его не в меру наивный напарник, над романтическими порывами души которого Антон всегда беззлобно подшучивал, не влюбился.

Загрузка...