Глава 3. Узел прошлого

Немного поколебавшись, Сухорис спрыгнул с колеса. Кувыркнулся в пыли и помчался так быстро, как только успевали его короткие лапки. А звон не прерывался. Сердце выпрыгивало у мышонка из его мохнатой груди, но он не хотел ничего пропустить.

«А если там всё же монстр из колодца?» – остерегался мышонок.

«Нет, это всё сказки.» – тут же успокаивал он себя.

Над головой мелькнула чья-то тень. Мышонок замер. Тень? И тут же вспомнил слова Флорианы, о том, что соколов тут давненько не видать. Да и какая ещё сумасшедшая птица решит лететь сюда, в Мышинополье. Уж скорее в Заречнополье явится или в городе высоких окажется.

Так или иначе, а что-то да произошло. Даже если тень птицы и привиделась. Он снова ускорился. Оставалось совсем немного, он слышал голоса сожителей полья. Даже писклявую Пимпу было слышно за километр. Ну если дети не в норах, значит ничего ужасного произойти не могло. Уже различая между стеблями травы поляну и потухший костёр, он не заметил перед собою камня.

Сухарик споткнулся и вылетел из зарослей прямиком на поле, и оказался среди сородичей, где вчера вечером Ведунья рассказывала свою легенду. Все оглянулись на него, и рассмеялись из-за его внешнего вида.

– Глядите-ка, – сказал Хвостоног. – Наш мышонок запылился.

Еще бы! Если звонят, значит нужно спешить. И не важно в каком виде, но мышонок успел вовремя. Сухарик вытер свою шерстку от пыли.

– И как всегда последний, – сказал Сухогрыс, дожевывая пшеничную кашу.

– Пивет, – сказала Пимпа с большим интересом. – Почему ты снова лежишь?

Сухарик поймал на себе пронзительный взгляд Ведуньи и немного смутился. Пимпа дружелюбно подала свою крохотную лапку, чтобы Сухарик поднялся. Но он настолько запыхался, что хватило сил только лишь на то, чтобы сесть на камень лежащий перед ним. Галька, кажется так называют его высокие.

– Спасибо, Пимпочка.

Пимпа радостно побежала к матери, но тоже заметила грозный взгляд Ведуньи, сбавила шаг и не спеша подошла к Флоре, и спряталась за её фартуком. Видимо она, как и все мышки, бросила все свои дела и примчалась на зов. Вот только многие забыли, что склянка нужна только для экстренных и опасных событий, и не нужно было тащить с собой детей.

– Внимание, мышки! – сказала Ведунья, отпуская веревку, к которой была привязана склянка.

Внутри склянки лежали ржавые гвозди, всякие железяки и даже монета высоких. Стеклянная банка висела на самой верхушке лаврового куста, поэтому сигнал хорошо был слышен по всему полью.

Однажды Крыс и Грыс решили снять склянку с лавра, но эта затея вышла им боком. Они рассуждали так: если склянка висит на кусте и никому не нужна, значит она ничейная, а значит можно ей распоряжаться по-своему. Но заприметив шалунишек, бабушка Луния сразу же применила их неугомонность в дело.

«Вы случайно не сухие листья лавра там срываете?» – спросила их хитрая мышь.

Братья Сухарика не знали, что ответить и поэтому подыграли ей, мол да, конечно, благоустраивают кусты. В итоге они спустились с лавра только вечером. Зато сухих листьев лавра насобирали впрок. В том году было много чарующих сказок с костром и дымом от лавра. А братья, хоть и влипли на каторжные работы, любили хвастаться тем, что смогли дотронуться до склянки, постоять на ее железной крышке и даже разглядели все детали монеты высоких.

Толпившись на полянке, мышки какое-то время недовольно перешёптывались, но, заметив строгий взгляд Ведуньи, замолчали. Но, как показалось Сухарику, строгости в её глазах было не больше, чем волнения.

– У нас в полье неожиданный гость! Она прилетела к нам из Дикого леса. Вы помните, где он находится?

Повисла тишина, все мышки начали переглядываться. Они прекрасно знали где он находится, потому что Ведунья не раз его упоминала в своих легендах. Просто мышки не понимали к чему этот вопрос, и вообще, что ещё за гость из Дикого леса.

– На севьеле от сухого дельева, – сказала Пимпа испуганно прижимаясь к своей маме.

И вдруг, слова маленькой мышки пробудили воспоминания почти у всех мышек. Стар и млад снова начали перешептываться. Гул возрастал по мере того, как они вспоминали всё, что произошло много лет назад. Возмущение сменялось тревогой и наоборот. К чему эти воспоминания? К чему снова испытывать тот ужас и страх?

– Наша гостья… – бабушка Луния хотела представить того, кто прибыл в Мышинополье, но мышки так громко обсуждали свои потаённые страхи и мысли, что уже не обращали на неё никакого внимания.

– Я слышала, можно сгинуть в тех лесах…

– Выдумки…

– И только призрак бродит…

– Нет же, они ушли в Высокополье…

– Так это ж просто чьи-то бредни. Старуха снова нас пугает.

Мышки так бы и дальше обсуждали свои домыслы и фантазии, пока снова не прозвучал звон склянки. Все посмотрели на Ведунью, но она даже и не думала прикасаться к верёвке привязанной к склянке. И словно крохотное облачко, но очень быстрое, пронеслось над полянкой. Мышки разом охнули.

– Сокол! – крикнула радостная Пимпа.

– Сова! – крикнул кто-то из молодёжи и некоторые мышки начали разбредаться в высокой траве, чтобы хищник их не заметил.

Ведунья могла лишь закатить глаза и удивиться в очередной раз бестолковостью своих сородичей. Над полянкой запела птичка и уселась на нижнюю ветку лавра. Она была такая пёстрая, словно маленькая радуга влетела к ним в полье. Когда птичка запела снова, мышки начали успокаиваться и вылазить из укрытий и с восхищением наблюдать за ней.

– Понимаю, вы никогда не видели канареек, но давайте поприветствуем гостью, как подобает, – сказала брезгливо Луния, удивляя жителей полья еще сильнее.

Сухарик, так и сидевший на камне, удивился не меньше остальных. Но теперь он не понимал, зачем ради птички, хоть и такой пёстрой, звенеть склянкой?

– Я Кирин. Живу в Скрипучем доме вместе с Эммой. И мы помогаем… помогали заблудшим животным. Согревали их в нашем доме и…

– Дочь Одинокой Дамы?

– Дочь монстра…

Перебивая канарейку, мышки снова взволнованно зашептались, вспоминая все легенды, услышанные как раз на этой самой полянке. Кирин беспомощно посмотрела на Ведунью.

– Тихо! – сказала бабушка Луния так грозно, что мышки от неожиданности отступили назад. – Высокая, кем бы она ни была, в огромной опасности. А её сородичи живут намного дальше нас.

– Так чего же она от нас хочет? – спросил один нетерпеливый мышонок. – У меня чай заваривается уже с десяток минут!

– Эмме нужна помощь, потому что на неё напал змей!

Наступила тишина. А Мышонок вдруг понял к чему Ведунья сказала вчера про день, который может длиться долго. Да, этот денёк уж точно будет самым длинным днём, возможно даже длиннее дня солнцестояния.

– Я прошу у вас помощи, потому что мне больше не к кому обратиться, – сказала грустно Кирин понурив голову.

– А пусть сокол ей поможет! Кто же ещё, если не он? – снова вставил любитель чая.

– До скалы Арон лететь много дней. Вам лишь кажется, что она близко, лишь потому что она огромная, – вдруг сказал Сухарик, но его словно не услышали.

– Вы хотите, чтобы кто-то из нас, кто-то из полевых мышей, пошёл в Дикий лес и спас высокую от змея? – удивленно спросил один взрослый мышонок, выступая вперед. – Да вы видимо волчьих ягод переели, милочка!

Кирин перелетела с лавра на большой камень, на котором обычно сидела Ведунья, рассказывая легенды.

– Если не вы, то, пока я долечу до Высокого полья, или до скалы Арон, то…

– И где это видано чтобы мыши сражались со змеями? – снова спросил мышонок. – Слухи слухами. Но неужели уважаемая старая Ведунья уже позабыла, что в прошлый раз, когда звенела склянка, не досчитались пары мышек?

Луния мельком посмотрела на Сухарика, но похоже, только он сам это и заметил. А мышки начали возмущаться пуще прежнего. Как такое можно было забыть? Даже Сухокрыс и Сухогрыс невольно опустили свои головы, вспоминая де далёкие дни. А они были тогда намного старше Сухарика и понимали намного больше. Даже ему было больно на них смотреть. Он поднялся с камня и хотел было к ним подойти и постоять рядом, но вдруг передумал и тоже понурил голову.

– Лети-ка лучше к высоким, канарейка Кирин.

– Не нужны нам никакие змеи в нашем полье!

– Пусть дочь Одинокой сама себя спасает. Что за напасть, высокая, а со змеёй справиться не может. Что ж там за змей такой? – сказала одна бабка и потащила своих внучат обратно в нору.

Мышки расходились по своим делам, забирая с собой молодняк. Никто не хотел идти на такое безумие. И ради чего? Чтобы спасти какую-то безумную девицу из Дикого леса? Сухокрыс и Сухогрыс тоже ушли. Сухарик смотрел то на смущенную Ведунью, то на печальную Кирин, то на старую склянку, безразлично покачивающуюся на ветке лавра.

Склянка безразлично покачивалась сегодня, и безразлично покачивалась много лет назад, когда случилось непоправимое. Сухарик мотнул головой и пошёл своей дорогой. Возвращаться в дом он снова не хотел. Братья привыкли тосковать вдвоём, а он привык тосковать один. Так уж повелось. Прежде чем войти в высокую траву, он ещё раз взглянул на Кирин. Она о чем-то встревоженно разговорила с Лунией. А Луния пристально смотрела на самого Сухарика.

Он смущенно вошёл в высокую траву и даже теперь не пытался привести свою шёрстку в порядок. Тем более тут его никто не видит. Подумаешь, шёрстка запылилась. В его голове были совершенно другие мысли, совсем не о чистоплотности.

Сухарик пытался хоть что-то вспомнить, хоть что-то из того происшествия, но он был тогда очень крохотным, чтобы запомнить детали. И спустя столько лет в голове остался лишь отзвук склянки и огонь. Теперь огонь и склянка для него означает опасность.

– Что же там произошло? – спросил сам себя Сухарик, но услышал лишь шуршание ветра по высокой траве.

– Посмотрите-ка, – раздался чей-то голос за спиной. – Мышонок разговаривающий сам с собой.

И снова Хвостоног со своим братом и наглыми друзьями.

– Привет, Хвостоног. Привет Хвосторог, – грустно поздоровался Сухарик. – Привет ребята.

Четверо друзей появились из-за стебельков травы и окружили мышонка.

– Эй, Хвостоног, как он в прошлый раз тебя обозвал? – спросил Мышель разминая массивные плечи.

Сухарик решил, что ему снова не отделаться от погони. Бежать к колесу от повозки он не решился, если про него узнают, то уж точно либо там поселятся, либо разнесут всё к чертям. Остаётся два выхода, бежать к колодцу, или к мосту, который находится ещё дальше.

– Кстати, он нас ещё за сено не отблагодарил, – сказал Зверохвост, разминая пальцы, а Крысандр нервно засмеялся.

– Что ж, было приятно с вами встретиться, но мне уже пора.

– Пора говоришь? Куда это ты постоянно пропадаешь? Помни, когда-нибудь мы найдём твоё тайное убежище, – сказал сердито Хвостоног, а потом с дельной улыбкой добавил. – Ну, как именно ты меня назвал в прошлый раз?

Да, это значит, что бежать точно придётся. Либо драться. Но вот один против четверых, так себе сопротивление. И Сухарик выбрал первое. Отчасти потому что знал, что они его никогда не догонят – уж слишком они все неповоротливые и медленные. А от части потому, что они не любили долго бегать. Ну вот только Хвостоног мог с ним и посоперничать. Поэтому, прежде чем дать дёру, Сухарик выпалил обычное прозвище недругу.

– Как, как… Хвосторыл! – выкрикнул Сухарик, оттолкнул Крысандра в сторону так, что тот повалился на землю срывая несколько травинок.

«Сильный, зараза.» – подумал Сухарик и помчался ещё быстрее.

А следом разъярённый Хвостоног. Если бы нужно было покосить траву, что-то перегрузить или поднять тяжелое, то эти четверо работяг годились лучше всех. Вот только для более геройских поступков увы им мозгов не хватило, как сказала бы бабушка Луния. Поэтому, когда сухарик оглядывался назад, он видел, как Хвостоног и Хвосторог несутся за ним оставляя помятую высокую траву.

«Увы на ней больше не появится роса.» – успел подумать мышонок. А ещё, ему надо бы ускорится.

– Да, день уж явно выдался длинным, – пропыхтел Сухарик, стараясь не обращать внимание на преследователей.

Но спустя лишь несколько минут непрерывного бега он снова оказался перед колодцем. И тут же замер. Сердце его было готово выпрыгнуть от долгого бега и ему бы следовало спрятаться за ближайшим кустом, но не мог. Его словно заворожили.

На краю каменного колодца стояла Кирин и печально взглянула на Сухарика. Она плакала, а слёзы падали в колодец. Птичка даже не испугалась такого резкого появления мышонка.

– А ты, я смотрю, не любишь бестолку проводить время.

– Да уж…

– Стоять, паршивец!

На круглой полянке, перед колодцем появился Хвостоног и его друзья. Хвостоног хотел было схватить Сухарика за шёрстку, но тоже замер как вкопанный.

– Здрасте, – сказал запыхавшийся Мышель. – А мы тут… мышь гоняем.

Кирин взлетела над камином и посмотрела на Сухарика.

– Увидимся, мышонок, – сказала она и улетела прочь.

– Увидимся, – передразнил её Крысандр, Хвосторог и остальные засмеялись.

– Нашел себе пернатую подружку? – сказал зло Хвостоног и подошел вплотную к Сухарику.

– Да нет же, у него подружка Пимпа! – сказал Мышель и все засмеялись ещё сильнее.

Сухарик отступал к колодку и надеялся снова убежать. Но похоже бежать было уже некуда, потому что противники, зная все его ухищрения, обходили со всех сторон.

– Ты знаешь, что именно из-за твоих родителей мой батя потерял один глаз, а другой со временем совсем ослеп? – спросил Хвостоног.

Сухарик почувствовал своей спиной холодный камень колодца. Почему он всегда оставался холодным и днём и ночью? Мышонок совсем запутался в своих мыслях. Ему нужно было бежать, а не думать о колодце и о том, почему Хвостоног говорит такие странные вещи.

– Да, да. Именно из-за твоих родичей. Они решили разбросать во все стороны палки из костра на той старой поляне. Именно они подожгли куст с сухим лавром, когда мой батя находился в нём.

Даже друзья Хвостонога переглянулись между собой, словно впервые слышали эту историю.

– Именно мне пришлось убирать по дому, готовить и делать всё остальное… – Хвостоног подошёл почти в плотную к Сухарику и их усы даже соприкоснулись. Было такое ощущение, что сейчас от этого соприкосновения полетят искры или даже молнии. Но ничего такого не произошло.

– Я рад что после этого твои родители тебя бросили, – сказал Хвостоног шёпотом. – Они сейчас в Алаторе, я знаю, и уж лучше им не возвращаться в Мышиное полье.

Сухарик хотел заплакать. Он ринулся бежать и лишь пару раз оглянулся чтобы убедиться в отсутствии погони. На этот раз его отпустили. А глаза словно пеленой обволокли солёные слёзы. Кое как он заставил себя успокоиться. Сухорис бесцельно шёл среди высокой травы, не различая тропок, не обращая внимания даже на то, что тропок становилось всё меньше, а трава становилась всё гуще и выше чем в поселении.

Загрузка...