***
Есть такие люди, от которых не закрыться…
Чувство падения в их эмоции напоминает прыжок в холодную воду с высоты, а осколки чувств впиваются в кожу ледяными иголками. Когда я понимаю, что именно приходится им пережить, становится поздно. Я становлюсь соучастником, который знает все наперед, но не может сказать ни слова. И это разрушает.
С ней было также. Когда я не дал ей упасть в лифте, у меня сжалось все от горла до грудной клетки, а в мозгу калейдоскопом замерцали ее эмоции – страхи, ожидания, надежды… Надежд там было столько, что я ослеп на несколько вздохов. И все они были связаны с тем днем, в который мы встретились.
Только подобных историй я могу вспомнить не одну, и даже не десяток. Я привык к таким людям, и просто стараюсь держаться от них подальше. Как правило, мне это удается. Но только не сегодня.
Сегодня мы встретились с Настей снова.
Да, мне не стоило приезжать лично к Страхову в тот день. Но он очень просил его поддержать, а супервизией я, к сожалению, не пользуюсь. И это, конечно же, ошибка. Но мне не хочется избавляться от чувства вины, которое тянется шлейфом после каждого дела. Я хочу с ним жить и помнить о последствиях. Ведь кто-то же должен помнить? Правительству, которое распоряжается моей сверхспособностью и разрушает ей чужие жизни, плевать на случайных жертв. А я так не хочу. Чувства делают нас людьми, и я хочу оставаться человеком.
– Радислав Романович, пациентка стабильна.
Я бросил последний взгляд на девушку на столе и развернулся к выходу. Операция прошла без неожиданностей, и в глубине души я был этому рад больше допустимого. Я знал, что в день нашей встречи отобрал у Анастасии Алексеевны больше, чем работу. И какая-то часть меня выдохнула от облегчения, что ее племянница поправится и даже останется с рукой, хоть и понадобится реабилитация. Другая часть, которая отвечает за реальную оценку действительности, напоминала, что все это – не моя вина. Людям нужно быть гибче. Любые закрытые двери гарантируют, что где-то открыты другие. Даже если бы ее племянница лишилась руки или чего похуже, все это – не моя вина. Я сделал все, что должен. И на этом все.
Когда я вышел из операционной, было около полуночи.
– Радислав…
Я не обернулся, но Лоле не впервые бегать за мной на шпильках, не упуская возможности продемонстрировать мне свои ноги и задницу, обтянутую узкой юбкой.
– Я вообще-то зову тебя, – укоризненно заметила она, догнав меня в коридоре.
– Задумался. И устал, – бросил я, устремляясь к лифту.
– Я как раз об этом…
Бросив взгляд на Лолу, я не нашел в ней ничего нового – идеальный макияж, безупречная укладка обесцвеченных волнистых волос, дорогой парфюм. И мне вдруг стало до боли противно от чужой предсказуемости. Лола, к примеру, предсказуемо будет склонять меня к поездке в ее квартиру, где она снимет мою усталость любым доступным ей способом…
– Поехали ко мне.
Захотелось глотка свежего воздуха.
Ну и что мне, казалось бы, нужно? Лола – красотка, неплохой хирург, амбициозная хваткая карьеристка в поиске альфа-самца под стать ее дорогой сумочке от Гермес. Но, когда интереснее не давать женщине то, что она жаждет, чем быть с ней, – это не та женщина. Она меня слишком хотела, и все в ней было «слишком». Но самое дерьмовое – мне было слишком просто «не слышать» ее. Я находился с ней в такой тишине, будто меня запихнули в гроб и закопали под землю. Что может быть хуже? Ни надежд таких масштабов, чтобы в глазах искрило; ни привязанностей, от тепла которых кажется, что на грудь кота положили; ни целей дальше, чем собственное отражение в зеркале.
Но Лоле этого не объяснить. Ее возня в моем поле зрения не вызывала никаких эмоций, и я перестал обращать на нее внимание.
– Не могу, – устало возразил я. – Нужно карту заполнить и за пациенткой проследить…
– У тебя же есть, кому проследить, – раздраженно напомнила она. – Радислав, может, хватит так себя загонять?
Я бросил на нее короткий взгляд:
– Загонять?
– Ты работаешь на износ уже месяц. Мы не видимся толком, и это делает меня несчастной. – Она услужливо нажала кнопку лифта передо мной. Ну как собака, ей богу. – Ты не думал, что у тебя депрессия от выгорания?
Я бы усмехнулся этой глупости, но она звучала слишком скучно. Иногда мне хотелось сказать Лоле, что я не могу ее даже «прослушать». Что она настолько пустая внутри, что если ее встряхнуть за волосы вниз головой, ничего в ней не звякнет. Какая ирония! Ведь чем «тише», тем должно быть лучше для меня. Ни одна ее эмоция не проберется в мою голову. Лола всегда будет «молчать». Но нет. Это – тоже не то, что нужно.
– Что смешного? – надулась она.
Значит, я все же не сдержал усмешки.
– Таким мужчинам, как ты, свойственно недооценивать собственную усталость, – заботливо продолжила она. – А потом часто бывает поздно.
Я впился в нее взглядом с ожившим интересом. Неужели в ней есть что-то живое? Но нет. Лола просто выдала мне чужой вывод, подобранный в каком-то развлекательном источнике.
– Продолжу недооценивать свою усталость, – сообщил ей холодно и вышел на нужном этаже. – До встречи.
И я направился к нужной мне палате. Сюда Лола за мной точно не пойдет.
Настя сидела на кровати и смотрела в окно. На мой деликатный стук она сильно вздрогнула, попыталась подскочить с кровати, но едва не упала снова, как в тот день в лифте. И я опять поймал ее, на этот раз – всю. Она повисла в моих руках, растерянно моргая, но тут же выпрямилась:
– Как Ангелина?
– Все хорошо.
И снова колючие брызги ее чувств взлетели в воздух между нами. У ее эмоций было нечто особенное, поэтому я и запомнил ее. Она все хочет казаться взрослой, запрещает себе чувствовать и сдерживает душевные порывы. Но когда они просачиваются, как воздух из шарика, ее захлестывает с головой… Когда она впервые упала в мои руки, с ней случился этот порыв, и меня накрыло вместе с ней. Это было…
…как глоток свежего воздуха.
– Хорошо? – переспросила она и задышала чаще.
– Да. Операция прошла без неожиданностей, но реабилитация займет какое-то время.
– Ладно, – закивала она. – Понятно.
И вдруг снова заискрила прямо как тогда в лифте, а из ее глаз потекли слезы.
– Спасибо, – просипела она.
– Не за что. Ваша племянница была прооперирована по системе страхования бесплатно. Все расходы включены, в том числе и на ваше здесь пребывание.
Я должен ей. Мне редко когда выпадает возможность что-то исправить. И я ее не упущу.