Прошла неделя. Я вся в учебе, хотя мысленно все еще в том доме в лесу, и это так странно. Когда изо всех сил пытаешься забыть человека, а он не забывается, словно специально, нарочно даже.
Викинг больше не приезжал, и вроде все нормально, кроме его свитера, который я забыла ему вернуть. Тогда так распереживалась, что едва имя свое не забыла. Какой там свитер, я едва стояла на ногах.
Наверное, Суворов уже все забыл, и мне надо, но как только в постель ложусь, какая-то паника сразу находит. Я спать не могу. Тогда завариваю себе чай и читаю на подоконнике или слушаю сплетни девчонок из комнаты. Они часто смеются как не в себя, новая цель – конечно же, Леонид, отдувается за всех мальчишек. В их компании мне легче. Пытаешься отвлечься, сделать вид, что все хорошо, убеждаешь себя, что все будет как прежде.
Пару раз возникало желание позвонить Шурочке и поделиться с нею, бабушка бы нашла слова, но я решаю этого не делать. Она пожилая уже, ей нельзя волноваться, да и Илюха ей еще сверху дает прикурить. Не до меня ей уж точно. Я приехала сюда учиться, и у меня все хорошо. Что бы ни случилось.
Новый год проходит в каком-то тумане. Большинство ребят разъезжаются, в общежитии остаются только одиночки вроде меня, но так даже лучше. Не люблю шумные компании и не еду к Снежке на праздники, хоть она и зовет. Хватит с меня уже, доездилась и так.
Если честно, то я думаю о Нем. Не знаю даже почему, но думаю. Не хочу вспоминать, но делаю это все равно. К своему стыду, втихаря даже пару раз достаю свитер Викинга и касаюсь его, вдыхаю запах.
Черный шоколад, дикий мед. Зеленые драконьи глаза, сила, агрессия и злость. Жесткая щетина, грубый голос. Кажется, каждая моя клетка навсегда впитала Его код.
По мнению Викинга, я стою несколько бумажек, которые он положил в конверт. Ущерб. Вот как он назвал конец моей жизни, и, пожалуй, я еще никого так не ненавидела, как его.
Из-за дырявых сапожек на улице я почти не гуляю, а если и выхожу, то по-быстрому. В магазин обычно на несколько минут. На выходные ребята едут кататься на лыжах, но мне не хочется. Мне ничего не хочется, кроме как залезть под теплое одеяло и чтоб меня никто не трогал.
С момента той ночи прошло уже пять недель. Не знаю, зачем считаю, просто. Синяки уже сошли, не видно ни ссадин, ничего, однако ощущение того, что внутри я покрылась трещинами, никуда не исчезло, а еще я Его вижу. Снова. На остановке, дожидаясь автобуса, замечаю его машину. Как назло, среди толпы Викинг тоже меня узнает и притормаживает у обочины, тогда как я уже едва удерживаю свое сердце в руках.
Не медля, я прыгаю в первый попавшийся автобус. Всю дорогу смотрю в окно, но Викинг не едет за мной, и это хорошо, потому что я не хочу снова с ним пересекаться. Мне больно.
***
Я видел ее мельком еще раз. Фиалка стояла на остановке. Шел снег, она куталась в куртку и переминалась с ноги на ногу. Нет, я не следил за ней, ехал на один из объектов, и глаза сами выцепили ее из толпы.
Не знаю, почему дал по тормозам, не знаю, на кой остановился в неположенном месте. Что я ей скажу? Денег она не берет, прощения я так и не просил, да и надо ли оно ей?
Судя по прошлой нашей встрече, ни хрена ей от меня не надо, но все равно. Хочу услышать ее голос, убедиться, что уже порядок, но Фиалка тут же прыгает в первый подъехавший автобус, и я не успеваю вырулить, чтобы в пробке догнать его.
Я мог бы тем же вечером заехать в ее общагу, знаю же, где Нюта обитает, но не делаю этого. Нет, не из-за подружки ее конченой, просто не еду, и все. У нее своя жизнь, у меня своя, и мы не пересекаемся. У меня работа, иногда охота, часто спорт и пьянки по пятницам в офисе с пацанами. Все прелести холостяцкой жизни. Снова. Как и до Сони.
Грач сказал, что мельком видел ее на вокзале, и я рад. Встреть бы я Соньку лично – удушил бы. Сука проклятая, как же я ее ненавижу, вот только сорвался на ни в чем не повинной девочке.
Черт, хочу ее увидеть. Еще раз. Фиалку. На минуту, просто спрошу, как дела. Услышать ее голос. Да, тихий, но все равно, и хочу ее коснуться как ненормальный.
Состояние похоже на ломку, и я срываюсь утром, потому что всю ночь не спал. Как наваждение, потому в восемь утра я уже в ее общаге, с трудом пробился сюда, комендантша все пытала, чей, блядь, я жених. Купил ей коробку конфет, дверь открылась сразу, вот только нет тут ни Нюты, ни ее притыренной подруги.
Две девочки другие в комнатке три на три. Все чисто и убрано, скромно, кипятильник в чашке, книжки, тетрадки и дубарь такой, что ноги можно отморозить. Батареи едва теплые, по полу гуляет сквозняк.
– Где Анна?
– Ее нет. Уехала.
– А учеба?
– Она, похоже, ее бросила. К нам другую девочку будут подселять.
– В смысле? Почему?
– Я не знаю. Сначала Аня вроде заболела, а после резко собралась и в деревню домой укатила.
Слушаю все это и охреневаю. Что случилось? Я же видел ее тогда на остановке, все было хорошо. Вроде бы.
Если Нюта заболела, она бы тут лечилась, в городе, на хрена в деревню ехать?
Смотрю на часы. У меня сегодня две важные встречи, выезд на объект, бумажная волокита, вот только я не могу ничего делать, пока не узнаю, что с Нютой.
У Фиалки есть моя визитка, и она бы позвонила вдруг чего, так? Зажимаю сигарету в зубах, уже выходя из общежития на мороз. Нет, блядь, не так: хуй бы она позвонила, в рельсу скорее бы набрала.