Приличные разговоры

Едва я прекращала ржать, я поднимала глаза на Вадима, видела его оскорбленное лицо, и снова сгибалась в натурально истерическом хохоте.



– Ты… – после жарких поцелуев вежливое «вы» незаметно растаяло. – Ты меня подбирал под интерьер, что ли?



И только я отсмеялась и вытерла слезы, как посмотрела на пол – золотой плиткой там было выложено стилизованное солнце. На черном фоне. И греческие амфоры по бокам.


Смеяться больше сил не было.



– Прости, прости…


Вадим подозрительно молчал. Обиделся, что ли?


Нет, и вот этот человек что-то там рассказывал про провинциалку и называл собачкой. Ну пусть не он заказывал этот ошеломительный дизайн, но он тут живет полтора года! Полтысячи дней ходить под потолком цвета истерической сирени. Я бы не смогла, у меня психика слабая.

– Закончишь развлекаться тут, заходи в комнату, может, там тоже смешно, – скрипнул Вадим зубами.


– А где тут туалет? – крикнула я вслед.


Он махнул рукой налево, даже не обернувшись. Ой, ну надо же, правда обиделся.

Он знал. Он знал.


Я стояла в туалете и не могла поверить своим глазам.


Ладно, он был огромным, с двойным душем, ванной на львиных лапах, а унитаз с биде не осрамились бы перед баскетбольной сборной.


Но он был выложен золотой и серебряной мозаикой.



Изображающей.


Французские.


Шторы.



Мозаика. Шторы.



То, что на полу там были какие-то изысканные узоры со змеями и рыбами, и светильники извивались, стараясь затмить великолепие ванны на львиных лапах, – уже было неважно.



Я вывалилась оттуда, тихонько похрюкивая, и отправилась наслаждаться дизайном гостиной.


Она оказалась внезапно приличной – диван в форме подковы, длинный стол и барная стойка – все сдержанных, пастельных тонов, как будто здесь за оформление отвечали совсем другие люди.

Вадим стоял у панорамного окна во всю стену, из которого открывался вид на добрую половину Москвы. В черноте ночи перемигивались разноцветные огни: алые и золотые на дорогах, неоновые сине-зелено-лиловые на вывесках, теплые желтые в домах. Их разноцветный ворох отражался в поверхности Москва-реки, обнимающей город сверкающим полукружьем.


Да, человек, купивший квартиру с таким видом, точно мог оценить рукотворное небо.



Но он повернулся с поджатыми губами и недовольной морщинкой между бровей, и я не удержалась:


– Слушай, а тебе не стремно в Версале срать?



Он хищно оскалился:


– Откуда ты вообще такие слова знаешь? Приличные женщины в туалет ходят только поправить макияж.


– Приличные женщины не прыгают в первый же день знакомства к неприличным мужчинам в постель.


– А ты пришла в постель? – его брови взметнулись с таким удивлением, как будто мы с ним в лифте обсуждали падение акций Эппл.


– Оу… – я отошла к дивану и села, чинно закинув ногу на ногу и сплетя лодыжки. – А ты что, хотел показать мне свою коллекцию лютневой музыки XVII века?


– Нет, – буркнул он, то ли узнав цитату, то ли наоборот. – Только офорты Моранди.


– Серьезно? – это я хорошо зашла, удачное знакомство. – У тебя есть оригиналы? Покажи!

Воцарилась неловкая пауза. Он смотрел на меня так, будто я выясняю у него, что смешного в анекдоте «Колобок повесился», я на него сначала с нетерпением, потом с недоумением, а потом до меня начало доходить…


– То есть, это тоже была шутка? – уточнила на всякий случай.



Вот это, конечно, провал.



У Вадима было сложное выражение лица.


То ли гадал, что это за изощренный сарказм, то ли…


Кто-то что-то не понимал.

– То есть, ты их даже не видел? – снова уточнила я.


– А ты видела?


– А я их люблю, – я развела руками.

Кажется, страстный секс двух почти незнакомцев отменяется, у нас тут неловкие моменты за неловкими моментами.



Повисла еще одна пауза. Он смотрел на меня, я на него. Оба мы, я ручаюсь, думали, что другой идиот.


Пауза становилась невыносимой, поэтому я начала болтать:



– Пару лет назад привозили выставку в Пушкинский, представляешь, пустые залы вообще, то ли дело ваш Тициан. Конечно, у Моранди нет роскошных рыжих девок, да и вообще девок нет, у него цветочки да вазочки, да офорты. Но ведь эти цветочки – если присмотреться, там такие тонкие оттенки, ни у кого ничего подобного не встретишь, понимаешь? Это не о взрывном впечатлении, как у Ван Гога, например, а о редкости оттенков, о таких вещах, которые никто больше не умеет замечать и делать…



В пустоте между нами мои слова еще сильнее подчеркивали неловкость момента.


Вот поэтому отношения у меня получаются только с занудами вроде Виталика.



– Может, ты еще и на Брейгеля в Вену летала? – мрачно поинтересовался Вадим, снова засовывая руки в карманы.

Но теперь он был больше похож на гопника. Такого, немного угрожающего очень богатого культурно недоразвитого гопника.

– Куда? Зачем? – не поняла я.


– Забей… – Вадим вздохнул.


– Слушай, какая, нафиг, Вена, откуда у меня бабло на Вену, – тут уже я вздохнула. – Напоминаю, что ты сам меня уволил два месяца назад. Ты к реальности-то вернись.


– Хрен знает что, а не реальность, – буркнул он, падая на другой конец дугообразного дивана. – Нормальные женщины так себя не ведут.

Загрузка...