Раздел II Криминология

Тенденции современной преступности и совершенствование уголовно-правовой борьбы с нею[106]

Введение

В условиях революционной перестройки, коренных социально-экономических и политических преобразований в стране, демократизации и гуманизации всей общественной жизни особое значение приобретают вопросы укрепления социалистической законности и правопорядка, обеспечения надежных гарантий защиты конституционных прав и свобод граждан, а также выполнения ими обязанностей по отношению к обществу и государству Направляя усилия на решение указанных вопросов, партия подчеркнула, что «неизменной задачей остается использование всей силы советских законов в борьбе с преступностью и другими правонарушениями, чтобы люди в любом населенном пункте чувствовали заботу государства об их покое и неприкосновенности, были уверены, что ни один правонарушитель не уйдет от заслуженного наказания»[107].

Существенное повышение эффективности борьбы с преступностью в современных условиях является одним из необходимых условий нормального функционирования социалистического правового государства, о значении создания которого говорится в решениях XIX Всесоюзной конференции КПСС, а также Съезда народных депутатов[108].

Серьезные критические замечания в связи с недостатками в работе органов внутренних дел, прокуратуры, юстиции, суда высказаны в постановлениях ЦК КПСС от 20 ноября 1986 г. «О дальнейшем укреплении социалистической законности и правопорядка, усилении охраны прав и законных интересов граждан» и от 2 апреля 1988 г. «О состоянии борьбы с преступностью в стране и дополнительных мерах по предупреждению правонарушений», в постановлении Верховного Совета СССР от 4 августа 1989 г. «О решительном усилении борьбы с преступностью»[109].

Выступая с заключительным словом на первой сессии Верховного Совета СССР, М. С. Горбачев, в частности, отметил: «Скажу и о другой сфере, в которой, надо честно признать, нам пока не удалось добиться желательных сдвигов. Это – борьба с преступностью. Все мы испытываем законное чувство тревоги и возмущения тем, что она приняла в последнее время угрожающие размеры»[110]. Таким образом, работа в данном направлении рассматривается партией как одна из важных, неотъемлемых сторон осуществляемой перестройки.

Не случайно вопросы борьбы с преступностью, особенно с ее наиболее опасными организованными формами, впервые за всю историю Советской власти стали предметом специального обсуждения высшего законодательного форума – Съезда народных депутатов СССР (декабрь 1989 г.). В постановлении Съезда по данному вопросу, в частности, говорится, что «организованная преступность, по существу, бросила вызов советскому обществу. Дальше с этим мириться нельзя»[111].

Для успешной борьбы с преступностью требуется глубокое знание ее состояния и основных тенденций. «Вести правильную, научно обоснованную политику (в том числе и политику в области борьбы с преступностью – Э. П.) можно, лишь ясно понимая ключевые тенденции реальной действительности»[112]. Изучение изменений в динамике и структуре преступности необходимо и для получения надежного прогноза ее состояния.

Настоящая лекция посвящена анализу основных тенденций современной преступности и рассмотрению связанных с ними проблем повышения эффективности уголовно-правовой борьбы с криминальными проявлениями. Особое внимание здесь уделяется вопросам совершенствования уголовного законодательства и правоприменительной деятельности, осуществляемой отдельными службами и подразделениями органов внутренних дел.

§ 1. Основные тенденции современной преступности

Исследование динамики преступности в нашей стране за значительный промежуток времени (10, 15, 20 лет) в целом свидетельствует о неблагоприятных количественных и особенно качественных ее изменениях. Тенденции преступности сложны и противоречивы.

В застойный период практически из года в год происходил значительный рост преступности, в частности ее тяжких видов. Лишь за десятилетие – с 1973 по 1983 г. – количество зарегистрированных преступных проявлений по всем линиям работы органов внутренних дел возросло почти вдвое[113]. Неблагоприятные тенденции преступности в этот период в немалой степени «стимулировались» теми предкризисными явлениями, элементами социальной коррозии, о которых говорилось в недавних решениях партии. «Показателем падения социальных нравов, – отмечалось на январском (1987 г.) Пленуме ЦК КПСС, – стали рост пьянства, распространение наркомании, увеличение преступности». Только в 1986 и 1987 гг. впервые за долгое время было отмечено сокращение регистрации общего числа преступлений – соответственно, на 4,6 и 9,5 %, в том числе их тяжких видов – на 15,5 и 14,6 %[114]. Здесь, несомненно, сказалось антикриминогенное влияние революционной перестройки жизни нашего общества в первые годы ее осуществления.

Однако, как отмечается в постановлении ЦК КПСС от 2 апреля 1988 г., несмотря на обозначившийся начиная с 1985 г. процесс снижения преступности, за последнее время все заметнее стали проступать такие отрицательные тенденции, которые не могут не беспокоить партию и общество. В целом уровень преступности продолжает оставаться высоким. Количественные ее показатели неустойчивы, цикличны, что подтверждается, в частности, значительными изменениями в худшую сторону криминологической обстановки в 1988–1989 гг. В 1988 г. отмечался рост зарегистрированных преступлений на 3,8 % (всего зарегистрировано 1 867 223 преступления).[115] Экстремален в этом отношений 1989 г. Общее количество преступлений возросло на 31,8 % (их зарегистрировано 2 461 692), в том числе тяжких – на 42,3 %[116]. Таким образом, в 1989 г. превышен самый высокий уровень преступности 1985 г.

Линия уголовного розыска. (Речь идет о так называемой общеуголовной преступности, доля которой в настоящее время составляет около двух третей.) Число преступлений, регистрируемых по линии уголовного розыска, в застойный период увеличивалось из года в год. Исключением здесь были 1986 и 1987 гг. В то же время рост уровня преступности в 1988–1989 гг. произошел в основном за счет криминальных деяний, регистрируемых по линии названной службы.

По нашему мнению, наиболее существенную антикриминогенную роль вначале сыграли следующие факторы: сложившаяся в первые два года перестройки атмосфера обновления, оздоровления социальной обстановки; твердо проводившаяся в жизнь линия на укрепление государственной и общественной дисциплины; активизация борьбы с пьянством и алкоголизмом после принятия известных решений партии и правительства в мае 1985 г.; значительное улучшение регистрационной дисциплины в органах внутренних дел. Немаловажную роль сыграли и некоторые изменения в демографической ситуации. Речь, в частности, идет о сокращении доли наиболее криминально активного населения (подростков и молодежи) вследствие снижения рождаемости в 60-х – начале 70-х годов. Например, численность представителей возрастной группы 14–17 лет по сравнению с 1976 г. сократилась к 1985 г. почти на 20 %.

Однако уже в 1988 г. произошел рост примерно на 20 % той опасной части криминальной преступности, борьбу с которой ведет уголовный розыск[117]. Этот рост еще более значителен в 1989 г. Объяснить такое явление, по нашему мнению, можно следующими факторами.

Известно, что причины преступности кроются, прежде всего, в социальной дифференциации, общественном неравенстве шансов удовлетворения потребностей, отсутствии реальных возможностей для самоутверждения. Мощная социальная дифференциация сопутствует ходу перестройки. Например, активизация рыночных товарно-денежных отношений, развитие кооперативной и индивидуально-трудовой деятельности приводят общество (особенно на первых этапах данных процессов) к еще большему, а порой резкому расслоению. Последнее же, по-видимому, способствует распространению криминальных форм самоутверждения.

Революционная перестройка ломает стереотипы в общественном сознании, рушит идолы и мифы. Однако в каждом большом деле есть и негативные стороны, противоречия, издержки. Экономическая реформа в настоящее время буксует, растет инфляция, все отчетливее дают о себе знать кризисные явления. Немало сил органов внутренних дел отвлекается на локализацию межнациональных конфликтов. На волне социально-экономических, национальных противоречий сталкиваются интересы различных групп населения, что в свою очередь отражается на состоянии преступности.

Определенную роль в повышении ее уровня сыграли и некоторые негативные факторы в сфере правоохранительной практики. Так, начиная с 1985 г. резко была ослаблена борьба с менее общественно опасными преступлениями, создающими почву для совершения тяжких криминальных деяний. Сказанное прежде всего относится к хулиганству, латентность которого значительно возросла. Статистические сведения о динамике уголовно наказуемого хулиганства, безусловно, не отражают реальной действительности. Это особенно очевидно на фоне активизации деятельности хулиганствующих молодежных группировок, доходящей иногда до массовых бесчинств с тяжкими последствиями. Безнаказанность хулиганов, приобретшая распространенный характер, бездумный либерализм по отношению к ним привели к тому, что многие подобные криминогенные процессы усилились или вообще вышли из-под контроля.

В последние годы резко снизилась активность борьбы с социальным паразитизмом. В РСФСР, например, в 1984 г. за бродяжничество, попрошайничество, ведение иного паразитического образа жизни было осуждено свыше 51 тыс., а в 1988 г. – всего лишь 973 человека. Таким образом, за пять лет судимость по ст. 209 УК РСФСР сократилась более чем в 50 раз. Между тем в действительности тунеядцев меньше не стало[118]. Повышенная же криминогенность паразитического образа жизни общеизвестна.

Многие работники правоохранительных органов стали демонстрировать пассивность, растерянность, стремление перестраховаться, боязнь применять законные санкции. За 1986–1988 гг. число задержанных и арестованных уменьшилось почти в два раза (с 749 тыс. до 402 тыс. чел.)[119].

Осложнение оперативной обстановки связано и с ослаблением профилактики пьянства. Отмечается рост самогоноварения, спекуляции спиртными напитками и их хищений, потребления суррогатов. Более широко распространились наркомания, токсикомания и т. д. В результате за 1988 г. в 66 республиках, краях и областях увеличился уровень «пьяной» преступности[120].

Ухудшила оперативную обстановку и недавняя амнистия (1987 г.). «Население» исправительно-трудовых колоний сократилось почти в два раза. Как отмечает министр внутренних дел СССР В. В. Бакатин, «из колоний практически „в никуда“ были освобождены люди без гарантированного бытового и трудового устройства»[121]. Нуждающийся в специальной профилактике контингент увеличился за 1988 г. на 1,4 млн и составляет сейчас уже 6 млн человек[122].

Таковы основные факторы, обусловившие, с нашей точки зрения, рост в 1988–1989 гг. общеуголовной преступности.

Известно, что наиболее устойчивую и значительную часть насильственных преступлений составляют умышленные убийства, телесные повреждения, изнасилования, разбои, грабежи и сопряженное с насилием хулиганство. Состояние и динамика этих криминальных деяний преимущественно и характеризуют насильственную преступность в целом. К началу 80-х годов был зафиксирован значительный рост как абсолютных, так и относительных ее показателей. С 1973 по 1983 г. общее количество тяжких насильственных преступлений против личности увеличилось (умышленных убийств, тяжких телесных повреждений, изнасилований – на 58 %; разбоев и грабежей – в два раза)[123].

Тенденции к росту насильственных преступлений в течение длительного времени были достаточно устойчивыми. Наиболее интенсивно они проявлялись в сельской местности, городах-новостройках, быстро развивающихся городах, поселках городского типа и исправительно-трудовых учреждениях.

К середине 80-х годов количественный рост тяжких насильственных преступлений был приостановлен. Данные уголовной статистики за 1985–1987 гг. свидетельствуют о существенном снижении показателей их регистрации.[124] Однако уже в 1988 г. по сравнению с 1987 г. был отмечен рост: умышленных убийств – на 14,1 %; умышленных тяжких телесных повреждений– на 31,6 %; изнасилований– на 5,3 %; разбоев– на 42,8 %; грабежей– на 44,4 %.[125] Высоки были темпы роста названных преступлений и в 1989 г. (при общем росте в течение этого года всех преступлений против личности на 32,5 % количество умышленных убийств увеличилось на 28,5 %, умышленных тяжких телесных повреждений – на 38,4 %, изнасилований – на 23,9 %, разбойных нападений – на 71,7 %,грабежей – на 66,3 %).[126] Интерес здесь представляют не только количественные показатели. Проведенными нами исследованиями выявлен ряд неблагоприятных качественных (структурных) изменений насильственной преступности, которые не могут не беспокоить. Прежде всего, повышается степень общественной опасности отдельных категорий насильственных преступлений, возрастает тяжесть их последствий. Конечно, современная насильственная преступность во многом носит бытовой, ситуативный характер. Вместе с тем увеличивается удельный вес организованных, заранее подготовленных преступлений, нередко отличающихся особой дерзостью, изощренностью, жестокостью. Среди лиц, совершающих рассматриваемые деяния, возрастает доля злостных, особо опасных, «привычных» преступников со специфической (агрессивно-насильственной) направленностью поведения. Возрастает доля тяжких преступлений против личности в так называемой маргинальной, т. е. социально неустойчивой среде. Речь идет об известном слое деклассированных и полудеклассированных элементов – тунеядцах, бродягах, алкоголиках, наркоманах, социально не адаптировавшихся субъектах с уголовным прошлым, проститутках, сутенерах, сводниках и т. п. В последнее время отмечается повышение криминальной активности подобных лиц. Исследование показало, что в их среде совершается 50 % всех убийств и тяжких телесных повреждений.[127] Повышается и интенсивность виктимизации представителей данного маргинального слоя. Здесь нередко лишь случай решает, кто станет жертвой, а кто – преступником. Насилие над личностью – своеобразный стереотип общепринятого среди таких субъектов поведения.

Увеличивается удельный вес преступных посягательств на личность, сопровождающихся элементами цинизма, глумления над людьми, садизма. Как отмечается в постановлении ЦК КПСС от 2 апреля 1988 г., особую озабоченность вызывает «совершение в ряде мест жестоких актов насилия».[128] С полным основанием можно сделать вывод о возрастании степени жестокости современной насильственной преступности. Кроме того, происходит определенное снижение «порога» мотивации при посягательствах на личность: увеличивается количество так называемых безмотивных, неадекватных поводу, внешне бессмысленных преступлений.

Ухудшаются социальные характеристики лиц, совершающих насильственные преступления. В частности, среди них увеличивается доля субъектов, не занятых общественно полезным трудом. Растет среди насильственных преступников удельный вес рецидивистов. Так, по результатам проведенного нами в одном из крупных регионов страны сравнительного криминологического исследования, в начале 60-х годов ранее судим был примерно каждый третий убийца, в середине 80-х годов – почти каждый второй.[129] Наблюдается также рост специального, многократного и пенитенциарного рецидива преступлений данной категории.

Неблагоприятны и тенденции женской насильственной преступности. До последнего времени она интенсивно увеличивалась, обгоняя рост мужской преступности. Некоторые противоправные посягательства со стороны женщин носят «нетрадиционный», исключительно дерзкий и опасный характер, отличаются жестокостью.

Большую озабоченность вызывают тенденции молодежной насильственной преступности. Именно молодые люди относительно чаще совершают изнасилования, грабежи, разбои, причинение телесных повреждений, хулиганство. Особую опасность представляют социально дефектные неформальные молодежные группировки с агрессивными проявлениями в поведении их участников, со склонностью к пьянству, наркомании, токсикомании, хулиганству, разврату.

В последнее время в ряде городов страны разгорается настоящая война между хулиганствующими молодежными группировками, формирующимися по территориальному признаку – улица, квартал, микрорайон. С деятельностью таких группировок (типа печально известных казанских «моталок») в значительной мере связан рост насильственной преступности на улицах и в других общественных местах. Например, в 1988 г. на улицах совершено убийств больше на 35,6 %, тяжких телесных повреждений – на 67 %, изнасилований – на 17,3 %, разбойных нападений – на 48,5 %, грабежей – на 61,2 % и хулиганских проявлений – на 4,4 %.[130] За 7 месяцев 1989 г. по сравнению с аналогичным периодом предшествующего года уличная преступность, регистрируемая по линии уголовного розыска, возросла на 82,4 %[131]. Удельный вес убийств на улице вырос с 14 до 25 %.

Согласно данным Прокуратуры СССР, в 1986–1987 гг. только в Казани совершено групповых нарушений общественного порядка – 181, в том числе групповых драк – 51. В них участвовало свыше 900 человек. В таких эксцессах 6 человек убиты, 73 – госпитализированы с серьезными травмами, 193 – получили телесные повреждения различной степени тяжести. В драках используются ножи, тяжелые металлические шары, обрезки арматуры, кастеты, самодельные взрывные устройства. Лишь за четыре месяца 1988 г. здесь в драках погибли еще шесть молодых людей[132]. Казанский феномен представляет собой экстремальный вариант более общей ситуации. Настоящие сражения в среде подростков и молодежи происходят и на улицах уральских, сибирских, поволжских городов, центра России. Нередко они имеют трагический финал.

Проблема криминального насилия в молодежной среде этим не исчерпывается. Серьезное внимание следует уделять и таким неформальным молодежным объединениям, как, например, «фанаты» спортивных обществ, «рокеры», «панки», «металлисты», группам «каратэ», «конфу», «ушу» и др. Нельзя недооценивать криминальную опасность и националистических проявлений в молодежной среде, о чем, в частности, свидетельствуют недавние события в Азербайджане, Армении, Грузии, Казахстане, Узбекистане, Таджикистане, Молдавии и других местах. Разгул хулиганствующих групп, доходящий нередко до погромов и физических расправ, шантажа, угроз, применения оружия, не может быть терпим.

Значительную тревогу вызывают неуставные отношения в армии («дедовщина»). Военнослужащих срочной службы необходимо оградить от издевательств казарменных хулиганов, обеспечить им гарантии социальной защиты.

Рассматривая тенденции насильственной преступности, следует отметить увеличение доли преступников, имеющих патологические деформации в психике, не исключающие вменяемости (дебильность, неврозы, психопатии, сексуальные отклонения и пр.). Во многом это связано с интенсивными процессами алкоголизации и наркотизации населения. По результатам наших исследований, каждый третий-четвертый убийца в настоящее время имеет те или иные психические аномалии.

Обращает на себя внимание увеличение доли насильственных преступлений с корыстной мотивацией.

Правоохранительным органам все чаще приходится сталкиваться с опасными организованными группировками преступников, совершающими тяжкие, нередко исключительно дерзкие и жестокие посягательства на личность в виде разбойных нападений и актов бандитизма. Характерными чертами таких групп являются: сравнительно продолжительное время действия; наличие опытных организаторов из числа рецидивистов, преступников-профессионалов; вооруженность; тщательное планирование криминальных акций; изощренность способов их совершения; повышенная конспиративность, маскировка антиобщественного поведения и пр. Их противоправные действия существенно осложняют оперативную обстановку в отдельных регионах страны. Только за 1986–1987 гг. сотрудники уголовного розыска выявили более 2,5 тыс. подобных групп, совершивших около 20 тыс. тяжких преступлений, в том числе много убийств, грабежей, разбоев[133].

Вместе с тем нередки и ситуационные, непредумышленные посягательства на личность. Основу их составляют сравнительно мелкие корыстные мотивы: стремление достать деньги на выпивку, приобрести наркотики, отдельные дефицитные вещи и т. п.

Большинство насильственных преступлений, в том числе до 65 % убийств и тяжких телесных повреждений, совершается в сфере бытовых отношений на почве различных межличностных конфликтов. Однако уже в 1988 г. доля умышленных убийств по бытовым мотивам снизилась до 40 %, а 60 % составили убийства по корыстным и иным мотивам[134].

Сложную проблему представляют насильственные преступления, совершаемые по сексуальным мотивам. Возрастает, в частности, интенсивность умышленных убийств, сопряженных с изнасилованиями. Эти преступления чрезвычайно опасны; они свидетельствуют об особой эгоцентрической направленности личности виновных, их предельной развращенности, крайней жестокости. Нередки случаи совершения таких деяний преступниками-садистами.

В 70-е годы правоохранительные органы и общественность ослабили борьбу с хулиганством. Результатом здесь, в частности, явилось резкое снижение показателей его регистрации. Однако, как показали специальные исследования, «снижение» произошло лишь «на бумаге», а не в реальной жизни. Криминологами давно подмечена закономерность: ослабление борьбы с хулиганством ведет к росту насильственных преступлений. Это отчетливо прослеживается при анализе соответствующей статистики.

Активизация борьбы с хулиганством в 1983–1984 гг. в немалой степени способствовала сокращению тяжких преступлений против личности в 1985–1986 гг. Резкое же сокращение регистрации уголовно наказуемого хулиганства в 1986–1988 гг. (соответственно, на 14,7; 19,6 и 13 %) наряду с другими факторами способствовало росту тяжких насильственных преступлений в 1988–1989 гг. Здесь проявился своеобразный «криминологический баланс».

Особую опасность представляют хулиганские действия со стороны молодежных группировок с антиобщественной направленностью поведения. Такие проявления с весьма тяжкими последствиями имели место в Казани, городах Дзержинске Горьковской области, Ленинске-Кузнецком Кемеровской области, Комсомольске-на-Амуре, Моршанске Тамбовской области и ряде других населенных пунктов. В определенной степени эти опасные деяния стимулировались «хронической» безнаказанностью хулиганов, бездумным либерализмом на местах. Как отметил Генеральный прокурор СССР, «снова стали проявляться признаки старой болезни. В некоторых аппаратах МВД начинаются манипуляции со статистикой, регистрацией хулиганства… и других преступлений. Установлены неединичные случаи необоснованных отказов в возбуждении дел»[135].

Анализируя тенденции насильственной преступности, нельзя не сказать о том, что в последнее время широкое распространение получили факты использования преступниками боевого оружия – пистолетов, автоматов, гранат и т. п. Особое беспокойство вызывает резкое увеличение числа бандитских нападений на таксистов, инкассаторов, сбербанки, случаев захвата заложников. В 1988 г. число нападений на сотрудников органов внутренних дел только с целью завладения оружием возросло по сравнению с предыдущим годом вдвое. В схватках с преступниками погибли 263 работника милиции. Только за 9 месяцев 1989 г. убито 146 сотрудников МВД, ранено – 905.

Значительно участились случаи криминального использования отравляющих веществ, ядов, особенно при совершении разбойных нападений.

Если в 1986 г. были зарегистрированы лишь единичные факты подобного рода, то в 1987 г. их было зафиксировано уже 189, а в 1988 г. – почти 600[136].

Основную массу криминальных деяний, регистрируемых по линии уголовного розыска, составляют корыстные преступления – кражи государственного, общественного, а также личного имущества. В целом их динамика весьма неблагоприятна.

За период с 1976 по 1985 г. показатели регистрации краж государственного и общественного имущества выросли в 1,8 раза. Снижение их числа отмечалось лишь в 1986 и 1987 гг., соответственно, на 22,3 и 10,2 %. Однако уже в 1988 г. количество краж государственного и общественного имущества возросло на 24,9 %[137], а в 1989 г. – на 66,9 %.

Большой ущерб причиняют не только кражи в крупных и особо крупных размерах, но и мелкие кражи. Они широко распространены в сельском хозяйстве, легкой, пищевой, мясной и молочной промышленности, в строительных организациях. В 1986–1987 гг., например, задержано 1,6 млн воров-несунов.

Наблюдается устойчивая тенденция роста краж личного имущества граждан. За период с 1976 по 1985 г. показатели их регистрации возросли в 2,6 раза (на 163 %). Лишь в 1986 г. они уменьшились на 13,1 %. Затем, в 1987 г., статистикой зафиксировано их небольшое увеличение (на 1,9 %). В 1988–1989 гг. этот рост был уже значительным (на 36,6 и 54,1 %)[138].

Ежегодно примерно 35–40 % всех краж личного имущества составляют квартирные кражи. Их количество увеличивается; они существенно осложняют оперативную обстановку в стране. Так, в 1988 г. по сравнению с 1987 г. число квартирных краж возросло на 29 %[139].

Отмечается рост краж, совершаемых организованными преступными группами и ворами-гастролерами, но все же две трети из них совершаются местными жителями. Среди субъектов данных преступлений много рецидивистов. Так, в числе осужденных за кражи личного имущества каждый третий имеет неснятую судимость. Каждый третий не занимался общественно полезным трудом. В рассматриваемой сфере отчетливо прослеживается тенденция профессионализации преступных проявлений. Не случайно 85 % карманных и 60 % квартирных воров, 50 % мошенников были ранее судимы[140].

Острая ситуация сложилась и в сфере борьбы с наркоманией. По состоянию на сентябрь 1989 г. в стране на учете было 60 тыс. больных наркоманией. Что же касается лиц, допускающих немедицинское употребление наркотиков (но еще не ставших наркоманами), то за последнее десятилетие их число увеличилось более чем вдвое и составило свыше 130 тыс. человек.[141] Поскольку латентность здесь крайне высока, специалисты вполне обоснованно полагают, что реальное число наркоманов приблизительно в пять раз выше официальной цифры. В большинстве своем (80 %) наркоманы – молодые люди до 30 лет.

Наибольшая распространенность наркомании отмечается в республиках Средней Азии, Закавказья и Северного Кавказа, в Алтайском, Краснодарском, Приморском краях, Амурской, Астраханской, Днепропетровской, Донецкой, Крымской, Куйбышевской, Николаевской, Ростовской, Челябинской областях.

Увеличивается и количество связанных с наркоманией криминальных проявлений. За десять лет (1976–1985 гг.) оно возросло более чем в пять раз. Значительный рост этих криминальных деяний отмечался также в 1986 г. (на 34 %). Зафиксированное статистикой снижение регистрации данных преступлений в 1987–1988 гг.[142], несомненно, отражает спад активности правоохранительных органов в борьбе с ними, уровень реагирования на них.

Особого внимания заслуживает проблема организованной преступности на почве наркомании (наркобизнес). Речь идет о контрабанде и подпольной торговле наркотиками, осуществляемых нелегальными организациями. По экспертным оценкам, нелегальный оборот в системе «наркобизнес» – «теневая экономика» составляет миллиарды рублей[143].

По линии уголовного розыска регистрируются в своей основной массе преступления несовершеннолетних и молодежи. Следует иметь в виду, что криминальные действия со стороны лиц этой категории составляют почти 40 % всей преступности. По данным МВД СССР, в стране ежегодно фиксируется около 1 млн преступлений, в которых участвует 3–3,5 млн юношей и девушек.

На современном этапе в преступности несовершеннолетних также наблюдаются неблагоприятные тенденции. За 1976–1985 гг. количество зарегистрированных преступлений, совершенных лицами данной категории, возросло примерно на 30 %, а число несовершеннолетних, привлеченных к уголовной ответственности, увеличилось на 18 %. Впоследние годы темпы роста рассматриваемой категории преступлений удвоились: в 1988 г. отмечено ее увеличение на 11 %, в 1989 г. – на 14,9 %.

Из общего числа преступлений несовершеннолетних каждое третье совершается учащимися ПТУ, каждое четвертое – школьниками. Многие правонарушения несовершеннолетних носят дерзкий групповой характер. Особую опасность здесь, как уже отмечалось, представляют социально дефектные неформальные молодежные группировки («дружеские» компании), склонные к антиобщественному поведению. Надо отметить, что из 130 тыс. лиц, потребляющих наркотики, 80 тыс. – молодые люди[144]. Почти треть преступлений несовершеннолетних совершается ими в состоянии опьянения.

Именно лицами из молодежной среды относительно часто совершается ряд наиболее опасных и распространенных преступлений. Особое беспокойство вызывают несовершеннолетние правонарушители, вернувшиеся из мест лишения свободы, в том числе и по амнистии, осужденные условно или с отсрочкой исполнения приговора, освобожденные от уголовной ответственности с применением мер воспитательного воздействия.

Очень серьезную проблему представляет собой рецидивная преступность. Аппараты уголовного розыска, как известно, непосредственно отвечают за состояние борьбы с нею. Статистика свидетельствует о том, что каждое четвертое преступление в стране (а по линии уголовного розыска еще больше) совершают рецидивисты; каждый третий осужденный был ранее судим; каждый второй из отбывающих наказание в виде лишения свободы ранее уже содержался в ИТУ. В 1988 г. удельный вес рецидива достиг 37 %.

Тенденции рецидивной преступности неблагоприятны, увеличивается общее количество преступлений, совершаемых лицами, ранее привлекавшимися к уголовной ответственности. Например, в 1984 г. по сравнению с 1974 г. число лиц, совершивших повторные преступления, возросло на 44 %. Повышается и удельный вес рецидивистов среди правонарушителей. В 1987 г. количество преступлений, совершенных рецидивистами, увеличилось на 15,9 %, в 1988 г. – на 10 %.

Значительным остается и многократный рецидив, который не всегда исчерпывается двумя, тремя и даже четырьмя судимостями. Это не случайное явление. Начиная с 60-х годов, в стране было осуждено 35 млн человек[145]. В числе преступлений, совершаемых рецидивистами, существенную долю составляют разбои, грабежи, убийства, тяжкие телесные повреждения, изнасилования, хулиганство и особенно кражи.

Нельзя забывать, что рецидивная преступность служит тем связующим звеном, которое поддерживает преемственность преступных нравов и обычаев. В последнее время отмечаются возрождение в отдельных регионах (прежде всего, в ИТУ) воровских «традиций и обычаев», появление разного рода «паханов», «углов» и прочих уголовных «авторитетов», создание возглавляемых рецидивистами преступных группировок, совершающих тяжкие преступления. Криминологическая ситуация в ИТУ в последнее время резко обострилась (захваты заложников, массовые беспорядки и пр.).

Таким образом, можно констатировать, что рецидивисты существенно осложняют оперативную обстановку в стране.

В советской криминологической литературе до недавнего времени господствовал иллюзорный тезис о том, что в СССР нет организованной и профессиональной преступности, поскольку такие ее виды ликвидированы примерно в середине 30-х годов. Действительность наглядно опровергает это утверждение. Так, только в 1986–1988 гг. выявлено 2600 преступных групп, имеющих признаки организованности. В течение прошедшего 1989 г. разоблачено 1600 групп, в том числе бандитских формирований, которыми совершено свыше 9 тыс. опасных преступлений.[146] Вообще приходится констатировать, что профессиональная и организованная преступность у нас существовали всегда, изменялись только их масштаб, формы и конкретные проявления.[147]

Несколько слов об используемой здесь терминологии. Организованная преступность трактуется как «форма преступной деятельности, осуществляемая нелегальными организациями».[148] Данное определение не является общепризнанным. По нашему мнению, организованная преступность есть обладающая высокой степенью общественной опасности форма социальной патологии, выражающаяся в постоянном и относительно массовом воспроизводстве и функционировании устойчивых преступных сообществ (преступных организаций).

Среди наиболее типичных признаков организованной преступности обычно называются: участие значительного числа лиц; устойчивость криминальных связей между членами групп; наличие специфических норм и правил поведения в среде ее функционеров; специализация преступной деятельности; ее предумышленный и заранее спланированный характер; иерархическая структура преступных групп и распределение ролей их участников; систематический преступный бизнес (промысел); межрегиональные связи; повышенная конспиративность; коррумпирование представителей власти и т. д. Этими признаками организованная преступность отличается от обычной групповой, в которой также отмечается наличие достаточно устойчивых организованных объединений.

В настоящей лекции рассматриваются две разновидности организованной преступности: общеуголовная и хозяйственно-экономическая[149]. Первая из них связана с криминальным профессионализмом и представляет собой своего рода высшую стадию его развития.

Профессиональная преступность есть обладающая высокой степенью общественной опасности форма социальной патологии, выражающаяся в постоянном и относительно массовом воспроизводстве криминальной деятельности, являющейся постоянным занятием и основным источником существования лиц, ее осуществляющих. Бандиты, мошенники (особенно карточные шулера), карманные и квартирные воры, вымогатели-рэкетиры – значительный резерв криминального профессионализма. Основную часть их составляют преступники-профессионалы. Среди грабителей и разбойников профессионалом является каждый третий.

В настоящее время, по подсчетам специалистов, в стране примерно миллион профессиональных преступников. Каждая преступная «профессия» имеет свои подвиды. По данным А. И. Гурова – авторитетного исследователя профессиональной и организованной преступности, у карманных воров, например, различаются семь основных специализаций: «фирмачи» (те, кто крадет под прикрытием); «щипали» (крадут одними пальцами); «технари» (разрезают сумку бритвой); «рыболовы» (крадут с помощью крючков); «хирурги» (крадут с помощью пинцетов); «трясуны» (в основном глухонемые, которые выбивают предметы из рук); «верхушечники» (крадут из хозяйственных сумок).

У карточных шулеров различаются «катранщики» (наиболее маститые, высшая каста); «гусары» (шулера помельче); «покрыщики». Финансовую элиту здесь составляют перекупщики долгов и ростовщики. Они содержат охрану – «жуков»[150].

Перечень разновидностей профессиональных преступников (бандитов, разбойников, грабителей, квартирных воров, вымогателей, мошенников и др.) можно продолжить. Показательно, что если в 20-е годы в стране насчитывалось около 90 преступных «квалификаций», то сейчас их – сотни.

Общеуголовная организованная преступность все более основательно берет под контроль профессиональную преступность. Одной из форм организованной преступности в уголовном мире является «воровское движение». В нем действует своеобразный «табель о рангах».

Криминальную элиту образуют «воры в законе». Это – каста («масть») профессиональных преступников, подчиняющихся только воровским традициям и обычаям. По данным специального исследования, проведенного С. Я. Лебедевым, «вору в законе» необходимо иметь «заслуги» в уголовной среде, ему нельзя работать, служить в армии, от общественно полезного труда он должен уклоняться любыми способами. Для него характерны: возможность систематически извлекать нетрудовые доходы из противоправных действий; широкие связи в уголовном мире; опыт совершения «престижных» преступлений; способность избегать наказания за причастность к ним. «Вор в законе» может оказать материальную и моральную поддержку преступникам, в уголовной среде о нем нет сведений «компрометирующего характера» (связь с правоохранительными органами, общественными формированиями и т. д.).[151] Существует специфический ритуал принятия в круг «воров в законе» – так называемое коронование, или «крещение», на сходке главарей преступного мира. По данным А. И. Гурова, относящимся к 1989 г., в стране выявлено 514 «воров в законе» (240 из них осуждены и находятся в колониях). Особенностью современных «воров в законе» является то, что они в большинстве случаев непосредственно, самостоятельно преступлений не совершают. Они ведут организационную работу среди антиобщественных элементов, консультируют их, разрешают возникающие в блатной среде споры и конфликты. «Вор в законе», конечно, может и сам руководить преступной группой, иметь своих боевиков, но такие факты встречаются редко. Чаще «вор в законе» находится на службе у лидера преступной организации в качестве консультанта либо компаньона.

«Воры в законе» стремятся сплотить уголовную среду; они поддерживают контакты с преступными «авторитетами», проживающими за пределами их региона либо находящимися в местах лишения свободы. Иногда они собирают «всесоюзные сходки», на которых решаются отдельные организационные вопросы, осуществляются контролирующие функции (раздел сфер влияния между уголовными группировками, сбор общих денежных фондов для помощи отбывающим наказание преступникам, для подкупа должностных лиц и т. д.)[152].

Воровская идеология пронизывает и иные формы организованной преступности. Специальные исследования, проведенные в последнее время, позволяют констатировать определенное распространение организационных криминальных структур. Рассмотрим их характерные признаки.

1. Достаточно четко в этих структурах прослеживаются иерархия, распределение ролей, коллективное руководство, субординация, соподчиненность по принципу вертикального подчинения. Здесь есть главарь (или группа главарей), держатель кассы, охранники, связники, боевики, разведка, контрразведка. В такой структуре сфера осуществления руководства нередко отделена от сферы непосредственной преступной деятельности. Для ее участников характерно строгое и беспрекословное подчинение лидерам преступной среды.

2. В данной среде действует система неформальных предписаний, основанная на уголовно-воровских традициях и обычаях. Речь идет о своеобразной криминальной субкультуре. Ей свойственны свои шкала предпочтений и система норм, четко очерченные роли, идеалы, символы, свой жаргон, фанатичные носители воровской идеи.

По результатам исследования, проведенного С. Я. Лебедевым, общими для современной уголовной среды традициями и обычаями являются: уклонение от общественно полезного труда; систематическое извлечение из криминальной деятельности нетрудовых доходов; существование за счет совершения преступлений; ведение антиобщественного, паразитического, аморального образа жизни и обеспечение его маскировки; непринятие норм общественной морали и поведения; постоянное повышение преступной квалификации. Сюда же относятся: оказание материальной и физической поддержки другим преступникам; вовлечение в преступную деятельность молодых правонарушителей; пропаганда уголовных традиций и обычаев, воровской «романтики»; учинение всяческих препятствий для нормальной деятельности правоохранительных органов, исключение контактов с их представителями, недопущение проникновения в уголовную среду лиц, подозреваемых в сотрудничестве с милицией; изобличение и наказание последних; строгое соблюдение субординации согласно положению, занимаемому в криминальной иерархии; беспрекословное выполнение коллегиальных решений и требований, выработанных в уголовной среде; участие в азартных играх и иных «тюремных» играх и ритуалах; знание и использование в речи жаргона, иных способов тайного общения; нанесение на тело символических «воровских» татуировок и т. д.[153]

3. У таких преступных организаций есть самостоятельная материальная база. Денежные средства систематически собираются в специально создаваемые объединенные в рамках сообщества кассы («общаки»), насчитывающие, по некоторым данным, сотни тысяч и даже миллионы рублей.[154] Это своеобразные «страховые фонды». Из них снабжаются деньгами, водкой, наркотиками лица, отбывающие наказание в местах лишения свободы, осуществляется помощь их семьям на воле. Указанные фонды используются для оплаты «отдыха» освободившихся из ИТУ преступников, обеспечения их жильем, одеждой, обстановкой, вплоть до автомобилей. «Общак» частично расходуется и на подкуп должностных лиц государственного аппарата, сотрудников правоохранительных органов.

4. Подобные организации занимаются, как правило, длительной преступной деятельностью, которая специализирована и заранее спланирована. Формы ее разнообразны. Прежде всего, это паразитирование на недостатках в экономике. Именно связь организованной преступности с подпольным бизнесом заставляет видеть в ней нечто похожее на мафию[155].

Дельцы «теневой» экономики, взяточники довольно часто становятся объектами нападения гангстерских групп. Одна из основных статей доходов общеуголовной организованной преступности – рэкет, т. е. крупный шантаж, вымогательство путем угроз и насилия. В последнее время он получил значительное распространение. В 1988 г., например, выявлено 600 преступлений рэкетиров, а в первой половине 1989 г. – уже около 2 тыс., причем 900 совершивших их лиц задержано и арестовано.[156] В среде рэкетиров доминируют профессиональные преступники. Рэкет осуществляется в сфере не только нелегального бизнеса (в отношении разного рода дельцов, «цеховиков», валютчиков, фарцовщиков, шулеров-картежников, проституток и пр.), но и легального (в отношении кооператоров и лиц, занятых индивидуальной трудовой деятельностью). Страх, вызываемый реальной угрозой расправы, заставляет потерпевших выплачивать установленные вымогателями «подати».

Функционеры организованной преступности, естественно, не ограничиваются вымогательством. Отмечается резкое увеличение числа бандитских формирований, организованных групп разбойников, совершающих опаснейшие вооруженные корыстно-насильственные посягательства. За многими из них стоит зловещая тень организованной, гангстерской преступности.

С ней преимущественно связано и такое получившее в последние годы распространение опасное насильственное преступление, как киднеппинг – похищение людей (чаще детей) с целью шантажа, получения выкупа. Эти преступления обнаруживают ярко выраженную тенденцию к росту. Как показали исследования В. А. Климова, к середине 80-х годов (по сравнению с началом 60-х) количество похищений детей увеличилось более чем в десять раз. Тяжесть последствий указанных преступных деяний исключительно велика. В каждом третьем случае похищения ребенка с целью получения выкупа имело место его убийство из-за невыполнения родителями условий преступников.[157] Наиболее часты факты киднеппинга на Кавказе и в Средней Азии. В большинстве случаев его совершают организованные, устойчивые, вооруженные группы преступников-профессионалов, отличающихся особым цинизмом, жестокостью, беспощадностью.

Надо отметить, что с феноменом организованной преступности связано и значительное число квартирных краж. Речь, в частности, идет об организации лидерами преступных структур сбора информации, слежки за гражданами, снабжении взломщиков инструментами и ином техническом обеспечении краж, о целенаправленном вовлечении в преступную деятельность несовершеннолетних, создании рынка сбыта похищенного.

Можно назвать и иные формы криминальной деятельности организованных преступных сообществ: наркобизнес, порнобизнес, предоставление запрещенных законом услуг (проституция, азартные игры), содержание притонов, кражи произведений искусства, контрабанда и т. п. Однако наибольший доход лидерам организованной преступности обеспечивает вложение незаконно добытых денежных средств в «теневую» экономику и в кооперативное движение. С появлением кооперативов они получили возможность легализовать свой капитал, «отмыть» его. Кроме того, функционеры организованной преступности получают от кооператоров дань за оказание таких услуг, как охрана от «гастролеров» – рэкетиров, незаконное приобретение фондируемых материалов, сбыт продукции. «В таком „компаньонстве“, – отмечает А. И. Гуров, – проявляется опасное сращивание кооператоров с преступными группами и внедрение профессиональных уголовников в экономические отношения».[158]

5. Организованные преступные сообщества имеют разное структурное построение. В некоторых из них главарь напрямую связан с членами криминальной группы, но есть организации преступников, состоящие из нескольких сообществ, действующих в разных регионах. Здесь уже речь идет о так называемой сетевой структуре организованной преступности, при которой одно сообщество управляет несколькими.[159] В масштабе страны между преступными организациями возникают своеобразные межрегиональные связи.

Складываются и гангстерские кланы-«семьи» наподобие итальянских или американских[160]. Среди них выделяются днепропетровская, московская, кавказские, узбекская «мафии». Иногда между ними происходят жестокие стычки из-за сфер влияния. Эти кланы берут под контроль профессиональную преступность.

6. Система взаимодействующих преступных групп такого рода реализует процессы «концентрации и монополизации отдельных видов преступной деятельности» (В. В. Бакатин). Происходит консолидация уголовного элемента.

В целях сплочения криминальной среды, распределения сфер влияния, определения стратегии криминальной деятельности функционеры организованной преступности проводят совместные сборища (сходки, съезды). На них решаются вопросы стимулирования преступности в тех или иных регионах, выбора новых сфер приложения криминальной активности, формирования отношения к сотрудникам правоохранительных органов и т. п.[161] Данные лица налаживают связи со своими зарубежными партнерами, особенно в области наркобизнеса, валютных операций, спекуляции антиквариатом, торговли оружием и таким образом выходят на международную арену.

Действиям функционеров организованной преступности свойственны тщательная маскировка криминальной деятельности, стремление нейтрализовать работу правоохранительных органов. Речь идет о конспиративной организации преступных сообществ «по пятеркам», о приобретении документов прикрытия, удостоверяющих инвалидность, психические заболевания и т. п.

Самыми опасными являются связи уголовного элемента с коррумпированными должностными лицами государственного аппарата. По результатам исследования, проведенного во ВНИИ МВД СССР, каждая пятая организованная преступная группа из числа разоблаченных сотрудниками уголовного розыска оказалась связана с работниками суда, прокуратуры, милиции, получала поддержку со стороны представителей партийных и советских органов. Согласно выводам ВНИИ Прокуратуры СССР, на подкуп должностных лиц преступники тратят две трети награбленного.[162]

Пристальное внимание функционеры организованной преступности уделяют вопросам повышения рядовыми преступниками своей криминальной «квалификации». В этих целях они проводят своеобразные «семинары» с использованием возможностей видеотехники, изучают опыт итальянской, американской мафий и т. п.

Все отмеченное выше влечет за собой самые негативные социальные последствия. Уголовная субкультура все больше проникает в молодежную среду Происходит расширенное воспроизводство профессиональной и организованной преступности. Уголовный террор, шантаж, рэкет, коррупция должностных лиц государственного аппарата, сращивание преступных кругов с правоохранительными органами, в конечном счете ведут к такому опасному явлению, как политизация преступности.[163]

Линия БХСС. (Речь идет о так называемой хозяйственно-корыстной, экономической преступности.) Снижение общественной дисциплины, распространение мещанской, частнособственнической психологии обозначили группы людей с отчетливо выраженными мелкобуржуазными, эгоистическими устремлениями. Увеличилась прослойка лиц, в том числе среди молодежи, для которых цель жизни сводится к достижению материального благополучия, к наживе любыми средствами. Общество захлестнула волна потребительства, произошло резкое расслоение населения по доходам. Криминогенным процессам способствуют также саботаж отдельной части представителей бюрократического аппарата и организованное сопротивление противников перестройки.

Все это на фоне обострения социальных противоречий, вопиющей бесхозяйственности, роста инфляции, других кризисных явлений негативным образом отразилось и на тенденциях экономической преступности. Так, количество выявленных преступных посягательств в сфере экономики с 1979 по 1988 г. увеличилось на 39 %. Потери в народном хозяйстве от недостач, порчи и хищений составили только в 1986 г. 3 млрд, а в 1987 г. – 4 млрд руб.[164]

Пик регистрации преступлений по линии БХСС относится к 1986 г., когда их число возросло по сравнению с 1979 г. на 45,8 %. При этом количество хищений государственного и общественного имущества, совершенных путем присвоения, растраты и злоупотребления служебным положением, увеличилось на 50,8 % (а в крупных и особо крупных размерах – примерно в 2,4 раза), фактов взяточничества – на 115,6 %.

В последние годы отмечается некоторый спад уровня регистрации указанных преступлений, что свидетельствует об определенном снижении активности службы БХСС, явном ослаблении во многих местах борьбы с хозяйственно-корыстной преступностью. По сравнению с 1986 г. в 1988 г. число всех зарегистрированных по линии БХСС преступлений сократилось на 10,1 %, хищений социалистического имущества – на 15,8 % (в том числе в крупных и особо крупных размерах – почти в два раза), взяточничества– на 122,5 %. Лишь показатели уголовно наказуемой спекуляции росли из года в год и в 1988 г. по сравнению с 1979 г. составили 169,8 %.

Для оценки действительного состояния хозяйственно-корыстной преступности эти данные, разумеется, не очень показательны, поскольку ей присущ высокий уровень латентности и параметры ее регистрации не отражают фактического положения. Как свидетельствуют результаты специальных исследований, в настоящее время выявляют лишь не более 2 % взяточников, примерно половину фактов хищений в сфере торговли и около 6 % корыстных преступлений в мясомолочной промышленности.[165]

На самом же деле хищения и недостачи растут. Ведь ущерб от корыстных преступлений не уменьшается; более того, в 1988 г. он увеличился на 69 %. Возросли кражи сырья и готовой продукции на объектах легкой промышленности. Треть экономических преступлений совершается в аграрном секторе. Значительно поражена ими и система потребкооперации, торговли и общепита. В 1988 г. по сравнению с предшествующим годом наполовину увеличились хищения спирта. Не спадает рост хищений социалистического имущества на объектах железнодорожного, воздушного, речного и морского транспорта, 88 % из них составляют кражи грузов. Озабоченность вызывают и мелкие хищения. Ими особенно поражены мясомолочная и пищевая отрасли промышленности. Здесь ежегодно задерживается до 200 тыс. расхитителей.

Широкое распространение в стране получило взяточничество. В МВД СССР поступают многочисленные сигналы о мздоимстве в системе кооперации и ее связях в сфере «теневой» экономики с руководителями госпредприятий. Факты свидетельствуют об огромных сырьевых и товарных запасах, которые пускаются в ход за взятки. Сохраняются поборы и подкуп вокруг дефицита автомашин, мебели, телерадиоэлектроники, других дорогостоящих предметов длительного пользования.

В условиях острого товарного дефицита широкий размах приобрела спекуляция. Если в 1983 г. было выявлено 32 тыс. фактов уголовно наказуемой спекуляции, то в 1988 г. – 45 тыс. и уже в первом полугодии 1989 г. – более 30 тыс. У спекулянтов лишь предметов спекуляции изымается ежегодно на 10 млн руб.

Значительно увеличивается вывоз за рубеж советских денежных знаков. По оценке экспертов, сейчас за границей в незаконных финансовых операциях используются сотни миллионов рублей. Развиваются организационные связи групп контрабандистов и спекулянтов валютой с зарубежными преступными сообществами.[166]

Актуальной проблемой становится фальшивомонетничество. Только за 1986–1988 гг. зарегистрировано 326 таких преступлений, в том числе 24 групповых.[167] Серьезные задачи стоят перед службой БХСС и в сфере борьбы с корыстными злоупотреблениями по службе.

Экономические преступления занимают видное место в структуре современной преступности. Одни только посягательства на социалистическую собственность составляют в различных регионах страны каждое четвертое-пятое из всех фиксируемых преступлений. Среди контингента лиц, их совершающих, в ряде мест увеличилась доля злостных, особо опасных, «привычных» преступников. Они используют ухищренные, замаскированные методы при хищениях в крупных и особо крупных размерах, при осуществлении хозяйственных и корыстных должностных преступлений.


Уже продолжительное время проявляются тенденции повышения как удельного веса организованных, заранее подготовленных, детально продуманных преступных посягательств на отношения социалистической собственности и интересы народного хозяйства, так и тяжести их последствий. При этом прослеживаются профессионализация определенной части рассматриваемых преступных проявлений, усиление организованности хозяйственно-корыстной преступности, приобретение ею мафиозного характера. Достаточно напомнить о громких уголовных процессах, проведенных в последнее время. Эти преступления потрясают своей масштабностью, а иногда и высотой должностного положения виновных. В Узбекистане и Казахстане, Грузии и Молдавии, в Москве, Ростове-на-Дону, Краснодаре, Киеве, Одессе и во многих других местах разоблачены взяточники и расхитители-профессионалы. Тем самым нанесены ощутимые удары организованной преступности.

Весьма интересный анализ организованной преступности в сфере экономики дал бывший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР В. И. Олейник. Говоря о структуре преступных систем, он, в частности, отмечает изощренность мозгового центра «мафий» от экономики, показывает ступенчатость сфер влияния и связей рассматриваемых криминальных сообществ. Например, по делу московской торговой «мафии» (Трегубов и др.) установлено, что устойчивыми преступными связями были объединены 757 конкретных лиц – от директора магазина до руководителей торговли Москвы и страны, других отраслей и ведомств. Лишь по показаниям 12 обвиняемых, через их руки прошло взяток на 1,5 млн руб.

В сфере торговли существуют два главных источника извлечения нетрудовых доходов: 1) организованный обман населения путем обвеса, обсчета, различных махинаций с товарами, в том числе фальсификации, пересортицы; 2) всевозможные формы хищений (наиболее безнаказанные из них – списание денежных сумм на «естественную убыль» или на мелкие кражи со стороны покупателей). Таким образом преступники присваивают сотни миллионов рублей.[168]

Основной «делатель денег» – продавец. «Система» ставит его в такие рамки, что он не может не красть. От него «цепочка» идет к заведующему отделом (секцией), затем – к директору магазина и его заместителям, от них – далее наверх, включая зампредов райисполкомов, курирующих торговлю, и милицию. Ключевое звено «системы» – райпищеторг. Дело Трегубова показало, что если назначение на должности директоров магазинов стоило последним по 10–15 тыс. руб., то за должность заведующего райпищеторгом платили в два-три раза больше.

Речь, естественно, идет не только о торговле. Организованная преступность поразила и предприятия легкой, местной, пищевой промышленности. В торговлю громадными партиями идет неучтенная «левая» продукция.

Лакомым куском для вымогателей всех мастей (как бюрократических, так и криминальных) являются кооперативы. Существует, например, такса: 100 рублей взятки за каждый квадратный метр помещения для кооперативов. Кооператоры с самого начала поставлены в такие условия, что они вынуждены «умасливать» чиновников. Размеры коррупции здесь огромны.

По мнению В. И. Олейника, в настоящее время смяты лишь первые эшелоны организованной преступности. Ее «мозговой центр», как правило, остается безнаказанным; ответственность в основном падает на среднее звено. Бреши же в нем легко заполняются. Специалисты полагают, что за период с начала 60-х годов величина капитала лиц, связанных с «теневой» экономикой, выросла в десятки раз и составляет ныне 200–240 млрд руб.

Здесь снова приходится возвращаться к вопросу о политизации организованной преступности. Поскольку «теневая» экономика неотделима от коррупции, ей, чтобы существовать, необходим высокий «потолок» прикрытия, т. е., по сути дела, речь идет о политизации коррупции[169]. Прогноз о том, что криминальные элементы могут попытаться дестабилизировать ситуацию в стране, имеет под собой почву. Он уже подтверждается.

В последнее время все более явственно проявляется тенденция к сращиванию общеуголовной и «беловоротничковой» (хозяйственной и должностной) организованной преступности, соединению крупных расхитителей социалистической собственности, спекулянтов, взяточников с уголовным элементом, в том числе с опасными профессиональными преступниками. Последние иногда используются дельцами в качестве телохранителей либо для физических расправ с конкурентами и иными неугодными лицами. Лидеры же общеуголовной организованной преступности с большой прибылью вкладывают денежные средства в «теневую» экономику. Здесь нужны кардинальные меры, на что и нацеливает постановление Съезда народных депутатов СССР от 23 декабря 1989 г. «Об усилении борьбы с организованной преступностью».

Количество зарегистрированных преступных проявлений на линии других служб органов внутренних дел за десять последних лет увеличилось примерно в два раза. Отмечается рост преступных нарушений антиалкогольного законодательства (прежде всего самогоноварения, нарушений правил торговли спиртными напитками), автотранспортных преступлений и т. д.

Самогоноварение вообще дает до 15 % прироста всей преступности. В 1988 г. за правонарушения, связанные с ним, привлечено к административной и уголовной ответственности 427 тыс. человек.[170] Это в пять с лишним раз больше, чем в 1985 г. Вместе с тем истинные масштабы самогоноварения, по оценкам специалистов, намного значительнее.

Серьезную проблему представляют автотранспортные преступления. От них гибнет и получает увечья во много раз большее число людей, чем от всех преступлений против жизни и здоровья, вместе взятых. «Автосмерть» занимает третье место после смерти от сердечно-сосудистых и раковых заболеваний. В 1988 г., например, количество нарушений правил безопасности движения и эксплуатации транспортных средств, повлекших смерть потерпевших, увеличилось на 21,8 %, без летального исхода – на 8,8 %.

В условиях научно-технической революции резко возрастает тяжесть последствий преступной неосторожности, халатности. Слишком дорогой ценой общество платит за беспечность и безответственность отдельных людей (авария на Чернобыльской АЭС, гибель теплохода «Адмирал Нахимов», железнодорожные и другие катастрофы).

Анализ и учет тенденций современной преступности чрезвычайно важны для разработки и осуществления научно обоснованной стратегии и тактики борьбы с преступностью не только средствами общесоциальной и специально-криминологической профилактики, но и путем использования уголовно-правовых норм. Эта проблема приобретает особую актуальность на современном этапе, в условиях реформы уголовного законодательства.

§ 2. Проблемы совершенствования уголовно-правовой борьбы с преступностью в условиях осуществления правовой реформы

Исследователями справедливо отмечалось, что при разработке концепции реформы уголовного законодательства прежде всего требуется «исходить из криминологических данных о динамике преступности и конкретных преступлений, о тенденциях и структурных изменениях преступности, о соотносительной эффективности различных подсистем профилактики преступлений, в первую очередь – правовых. Уголовно-правовой прогноз должен… базироваться на криминологическом».[171] Иными словами, изменения в уголовном законодательстве необходимо криминологически обосновать.

В то же время высказаны сомнения относительно правомерности самой постановки проблемы учета тенденций преступности при подготовке уголовного законодательства. Отдельные специалисты полагают, что борьба с преступностью методами уголовной ответственности вообще невозможна, а цель системы уголовной юстиции сводится лишь к защите общества от конкретных криминальных посягательств. Преступность же как сложное социальное явление, детерминированное противоречиями общественного развития, находится, по их мнению, вне сферы воздействия системы уголовной юстиции.[172] Эта позиция основана на правильной посылке: преступность, конечно, не статистическая совокупность противоправных деяний, совершаемых в условиях конкретного места и времени, а сложное социальное явление, связанное практически со всеми сторонами жизни общества, его порождающего. При такой трактовке преступности «лучшей уголовной политикой была и остается политика социальная».[173] Главным средством в борьбе с преступностью, бесспорно, остается общесоциальная профилактика.

Однако, с нашей точки зрения, и при рассмотрении преступности в качестве одного из параметров, отражающих состояние социального организма, при понимании ее причин как социальных дисфункций возможно и необходимо целенаправленное антикриминогенное воздействие на некоторые детерминанты преступности уголовно-правовыми средствами. Имеется в виду воздействие последних на сферу общественного сознания.

Реализация уголовной ответственности есть особая форма воздействия на криминогенные факторы, прежде всего личностного характера, т. е. на дефекты нравственного и правового сознания определенных индивидуумов (лиц, совершивших преступления, иных субъектов с антисоциальной направленностью поведения). Через сознание конкретных людей, включая и законопослушных граждан, уголовно-правовые средства влияют на сознание отдельных формальных и неформальных социальных групп, а тем самым и на общественное сознание в целом. Дефекты же последнего, как известно, являются ближайшими, непосредственными причинами негативных отклонений в обществе, в том числе и криминального поведения. Более того, вполне можно констатировать «чувствительность» уровня современной преступности к интенсивности, структуре целенаправленных специальных средств борьбы с нею, включая и уголовно-правовые.[174]

Такой вывод подтверждается анализом криминологической ситуации последних лет (1985–1989 гг.). Имеется в виду, например, влияние на состояние преступности, регистрируемой по линии уголовного розыска, результатов осуществления партийной и государственной политики по преодолению пьянства и алкоголизма. За 1985 и 1986 гг. преступность на почве пьянства сократилась на 41,7 %[175]. Существенно снизился и уровень регистрации тяжких преступлений. Определенную роль здесь сыграли запретительные меры, а также достаточно широкое применение правовых средств борьбы с пьянством и алкоголизмом.

Вместе с тем проводившаяся у нас в стране антиалкогольная политика потерпела фиаско. Попытки решить возникающие в этой сфере проблемы только административными методами привели к некоторым позитивным результатам лишь на начальном этапе, главным образом в первые полтора года после известных решений партии и правительства, принятых в мае 1985 г. В настоящее время такие методы должного эффекта не обеспечивают. Острые социальные проблемы «кавалерийскими наскоками» не преодолеваются. Возможности административных мер борьбы с пьянством, видимо, уже исчерпаны. Основные усилия здесь надо переносить в экономическую и социальную плоскости.

Указанная проблема затронута нами лишь для того, чтобы показать несомненную «чувствительность» уровня преступности к целенаправленному массированному применению специальных средств. Однако сама преступность достаточно инерционна. Уже в 1987 г. на почве пьянства в стране она возросла на 1,7 %.[176] «Спаивание населения, – справедливо отметил Н. Шмелев, – продолжалось шестьдесят лет, и реально ли надеяться, что сложившуюся психологию и образ жизни целого народа можно поломать за год-два?»[177] В происшедшем в 1985–1987 гг. снижении тяжких преступлений против личности, бесспорно, позитивную роль сыграло усиление борьбы с хулиганством и другими криминальными деяниями, создающими почву для опасных посягательств на личность. В 1981–1984 гг. отмечался рост судимости за такие преступления, как угроза убийством, нанесение легких и менее тяжких телесных повреждений, истязание, незаконное владение оружием.[178] Многие лица, привлеченные к уголовной ответственности и осужденные за указанные деяния, были лишены возможности совершить более тяжкие преступления против личности. И наоборот, снижение активности правоохранительных органов в уголовно-правовой борьбе с названными «младшими братьями» тяжких насильственных преступлений, несомненно, способствовало (наряду, естественно, с другими факторами) росту последних в 1988–1989 гг.

Следовательно, при подготовке нового уголовного законодательства и в правоприменительной практике необходимо обратить серьезное внимание на повышение профилактического потенциала содержащихся в Особенной части Уголовного кодекса норм с так называемой двойной превенцией.[179] Это нормы об уголовной ответственности за деяния, осуществление которых создает условия и непосредственную обстановку для совершения других, более тяжких преступлений. Речь идет именно о двойном профилактическом действии таких норм – против деяний, для борьбы с которыми они непосредственно предназначены, и против тяжких преступлений, для которых создается благоприятная почва, если указанные деяния останутся без реагирования. Недооценка обеспечения неотвратимости ответственности за данные деяния весьма пагубна.

Правоприменительная практика не должна отступать перед эскалацией насилия. Между тем примеров такого отступления, к сожалению, более чем достаточно. Особенно это заметно в сфере межнациональных отношений. Так, фактически не используется уголовный закон, предусматривающий строгую ответственность за нарушение национального и расового равноправия (ст. 74 УК РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных республик). В 1988 г. по этой статье был осужден всего лишь один человек. Реально она не применяется даже в новой редакции (Указ Президиума Верховного Совета СССР от 8 апреля 1989 г.). Необходимость же соответствующих санкций в отношении подстрекателей, идейных вдохновителей национальной вражды очевидна.

Бездействие закона способствует разжиганию межнациональных конфликтов, событиям типа происшедших в Ферганской долине, в ходе которых 105 человек погибли, 1011 – получили телесные повреждения различной степени тяжести. Как отмечает министр внутренних дел СССР В. В. Бакатин, правоохранительные органы и прокуроры союзных республик старательно обходят эти нормы, предпочитая квалифицировать действия, явно происшедшие на почве национальной розни, только по таким последствиям преступных акций, как убийство, тяжкие телесные повреждения, хулиганство. Видимо, опять имеет место противопоставление законности и мнимой целесообразности. Опасные государственные преступления (злостные проявления национализма и шовинизма) низводятся, таким образом, до обычных насильственных посягательств. Тем самым снижается политическая острота их правовой квалификации. Создается впечатление о реальной незащищенности конституционного принципа национального равноправия.[180]

Разумеется, было бы наивно преувеличивать «чувствительность» преступности к воздействию на нее правовых средств и лишь на этом строить политику борьбы с нею. Здесь требуется комплексный подход, т. е. должны быть задействованы общесоциальная, специально-криминологическая, уголовно-правовая профилактика, необходимы и разноуровневые целевые программы борьбы с преступностью, основанные на последовательном использовании возможностей программно-целевого управления.

Как отмечалось, с помощью уголовно-правовых средств возможно в определенных (пусть ограниченных) рамках оказывать позитивное воздействие на уровень преступности. Следовательно, при проведении реформы уголовного законодательства нужен тщательный учет выявленных и прогнозируемых тенденций преступности. Парадоксальность сложившейся ситуации состоит в том, что криминологическая обстановка в стране и уголовно-правовые нормы сосуществуют как бы параллельно, сами по себе.

Подлинно научная концепция реформы уголовного законодательства должна основываться на взвешенном и ясном понимании того, каких изменений в состоянии, структуре и динамике преступности можно будет добиться, совершенствуя правовые институты и нормы. Иначе нельзя достичь цели, поставленной партией перед разработчиками нового уголовного законодательства, – исключить возможность принятия решений, которые могли бы осложнить обстановку в стране, вызвать рост рецидивной преступности и отрицательно повлиять на состояние общественного порядка. Вопросы обновления и модернизации правовых норм, криминализации и декриминализации, пенализации и депенализации, гуманизации уголовного наказания, обеспечения его справедливости, усиления профилактической функции уголовного закона не должны решаться в отрыве от их непосредственного воздействия на криминологическую обстановку Без этого предложение о включении в концепцию реформы задачи повышения эффективности уголовно-правовой профилактики остается лишь простой декларацией.

Ознакомление с опубликованным в 1988 г. проектом Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, а также с вариантами проекта Уголовного кодекса РСФСР позволяет усомниться в глубоком и тщательном учете их разработчиками реального состояния современной преступности. В данных документах, на наш взгляд, не уделено достаточного внимания устойчивым неблагоприятным тенденциям групповой и организованной, рецидивной и профессиональной преступности в стране. Указанные проблемы практически игнорированы составителями проектов.

Сложившаяся же обстановка настоятельно требует, чтобы в Основах уголовного законодательства был решен, например, вопрос о таких понятиях и опаснейших видах криминального соучастия, как организованная преступная группа и преступное сообщество (организация). В УК союзных республик надо предусмотреть ответственность за организацию подобных группировок и активное участие в них. Ничего этого в опубликованных проектах нет. Действующее же уголовное законодательство не создает должных условий для эффективной борьбы с организованной преступностью.

В связи с ростом специального рецидива, специализацией и профессионализацией преступной деятельности целесообразно было бы в новом уголовном законодательстве рассмотреть вопрос о включении в статьи УК об ответственности за насильственные преступления такого квалифицирующего признака, как совершение ранее тождественного или однородного криминального деяния. Повторность тяжких насильственных посягательств существенно повышает степень общественной опасности содеянного. В подобных случаях ярко проявляются антиобщественная направленность личности данного индивидуума, его склонность к опасным формам насилия, к рецидиву.

С учетом этого в законе, видимо, следует предусмотреть в качестве обстоятельства, отягчающего умышленное убийство либо тяжкое телесное повреждение, совершение их лицом, ранее судимым за такое же или иное тяжкое преступление, сопряженное с насилием над личностью[181]. Тем самым специальный рецидив тяжких насильственных преступлений получил бы должную юридическую оценку В борьбе с насильственной преступностью важное значение имеет обеспечение неотвратимости ответственности за хулиганство. Неотвратимость ответственности служит существенным антикриминогенным фактором, препятствуя рецидиву хулиганства и его перерастанию в тяжкие преступления. Здесь следует выступить против предложения декриминализировать неквалифицированное хулиганство (ч. 1 ст. 206 УК РСФСР), высказываемого в связи с разработкой нового уголовного законодательства. Его реализация может привести к серьезным негативным социальным последствиям – росту тяжких насильственных и других опасных преступлений. Криминологическими исследованиями давно уже доказано, что ослабление борьбы с хулиганством (а именно к тому ведет декриминализация) неизбежно влечет «всплеск» преступности, регистрируемой по линии уголовного розыска. Обострение криминологический ситуации в 1988–1989 гг. еще раз подтверждает эту истину.

Есть мнение, что ч. 1 ст. 206 УК РСФСР редко применяется на практике. Однако в структуре уголовно наказуемого хулиганства удельный вес так называемого простого хулиганства (ч. 1 ст. 206 УК) составляет по разным регионам от 15 до 20 %. Надо также иметь в виду, что в целях создания видимости благополучия в оперативной обстановке хулиганские действия, предусмотренные ст. 206 УК, часто «переводятся» в разряд административно наказуемых деликтов. Значит, фактически его удельный вес еще выше.

Хулиганство, предусмотренное ч. 1 ст. 206 УК РСФСР, представляет собой преимущественно насильственное преступление. В большинстве случаев оно сопровождается побоями либо причинением телесных повреждений, не связанных с расстройством здоровья. Если будет осуществлена предполагаемая декриминализация ч. 1 ст. 206 УК РСФСР, то как же быть тогда с охраной неприкосновенности личности, гарантированной Конституцией СССР? Ведь уголовная ответственность за умышленное легкое телесное повреждение или побои сохраняется!

Следует возразить и некоторым авторам, которые предлагают вообще исключить из УК союзных республик статью о хулиганстве, предусмотрев его лишь как мотив совершения отдельных умышленных преступлений.[182] Но не за хулиганские же побуждения привлекают дебоширов к ответственности, а за конкретные буйства и бесчинства! «Ликвидация» состава хулиганства противоречит здравому смыслу.

Вместе с тем норма, содержащаяся в ст. 206 УК РСФСР, нуждается в совершенствовании. Здесь надо учитывать, в частности, повышенную общественную опасность групповых хулиганских проявлений, нередко приводящих к весьма тяжким последствиям. На наш взгляд, в данной статье целесообразно предусмотреть такое отягчающее обстоятельство, как совершение хулиганства по предварительному сговору группой лиц.

Аналогичное предложение применительно к умышленному убийству и нанесению тяжкого телесного повреждения нашло свое отражение в проекте УК РСФСР. В действующем же уголовном законодательстве совершение этих преступлений группой лиц как квалифицирующее обстоятельство не предусмотрено. В то же время изучение соответствующих уголовных дел показывает, что оно существенно повышает степень общественной опасности названных преступлений, облегчает их доведение до конца и, как правило, приводит к более тяжким последствиям. Поэтому мы поддерживаем позицию С. В. Бородина, предлагающего оценивать в уголовном законе совершение умышленного убийства и нанесение тяжкого телесного повреждения в группе в качестве отягчающего обстоятельства[183].

То же самое, на наш взгляд, следует сделать применительно к составу хулиганства.

Очень важно, чтобы в уголовном законодательстве нашли отражение новые тенденции в развитии преступности. Рассмотрим, например, такое получившее определенное распространение деяние, как похищение человека. Действующий уголовный закон (ст. 125 УК РСФСР) предусматривает ответственность лишь за похищение или подмену ребенка, причем санкции соответствующей статьи явно не адекватны общественной опасности содеянного и тяжести возможных его последствий. С учетом результатов обстоятельного криминологического исследования данной проблемы (В. А. Климов) и материалов сравнительного правоведения нами предложена в проект УК РСФСР норма следующего содержания:

«Статья… Похищение человека.

Похищение человека с целью получения выкупа или из других корыстных либо иных низменных побуждений наказывается лишением свободы на срок от пяти до десяти лет. Те же действия, если они совершены:

а) с применением насилия, опасного для жизни и здоровья;

б) с применением оружия или других предметов, использованных в качестве оружия;

в) по предварительному сговору группой лиц;

г) особо опасным рецидивистом;

д) либо повлекли причинение тяжких или менее тяжких телесных повреждений или другие тяжкие последствия, наказываются лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет.

Те же действия, совершенные без признаков, указанных в частях первой и второй настоящей статьи, наказываются лишением свободы до трех лет, или исправительными работами на срок до двух лет, или арестом на срок до трех месяцев».

Обратимся к статье об ответственности за захват заложников (ст. 1261 УК РСФСР). К ней дано странное примечание. Указывается, что действие настоящей статьи не распространяется на случаи совершения такого преступления на территории СССР, когда лицо, захватившее или удерживающее заложников, находится на территории СССР и это лицо, а также заложник являются гражданами СССР. Аналогично сформулирована норма и в проекте УК РСФСР. Непонятно, к чему такие ограничения? Воистину: такого у нас не может быть потому, что не может быть никогда! Но разве нет примеров захвата заложников в нашей стране? Вспомним о музыкальном ансамбле воздушных пиратов Овечкиных из Иркутска, об операции «Гром», связанной с угоном тяжелого транспортного самолета ИЛ-76 в Тель-Авив террористами из Орджоникидзе, захватившими автобус с детьми в качестве заложников, о многочисленных фактах подобного рода, имевших место в ходе межнациональных конфликтов в Закавказье, о прокатившейся волне захвата заложников в исправительно-трудовых учреждениях и т. д. Полагаем, что примечание к ст. 1261 УК РСФСР нуждается в существенной корректировке.

Важность учета при подготовке нового законодательства уголовно-правового и криминологического прогнозов очевидна. Например, многих проблем в сферах осуществления развивающейся сейчас индивидуально-трудовой и кооперативной деятельности можно было бы избежать, будь принятое в 1986 г. законодательство об ответственности за извлечение нетрудовых доходов более взвешенным, основанным на прогнозе могущих возникнуть здесь уголовно-правовых и криминологических ситуаций. К сожалению, возможности указанных видов прогнозирования реализуются при разработке нового уголовного законодательства явно недостаточно.

Актуален и вопрос о перспективах использования уголовного наказания в связи с тенденциями современной преступности. Еще на начальном этапе создания Советского государства В. И. Ленин, намечая развитие уголовной политики в плане применения в борьбе с преступностью наказания, писал о постепенной замене тюрем воспитательными учреждениями, сокращении сроков лишения свободы, расширении практики условного осуждения.[184] Объективная потребность гуманизации советской уголовной политики возникла давно. Как справедливо отмечает Генеральный прокурор СССР А. Я. Сухарев, «обозначившаяся линия на гуманизм – единственно верная, выстраданная десятилетиями бессмысленных жестокостей и крайностей, которые, кроме социальных осложнений, роста рецидива, ничего не дали».[185]

Значительная доля в современной преступности сравнительно менее опасных преступлений, нередко граничащих с проступками, обусловливает курс на депенализацию, на снижение жесткости уголовного наказания, расширение альтернативной его замены мерами административного или общественного воздействия. В настоящее время свыше двух третей осужденных не изолируются от общества. Если в 1980 г. удельный вес лишения свободы в структуре уголовного наказания составлял 56 %, то в последние годы этот показатель снизился до 32–34 %. В будущем, после принятия нового уголовного законодательства, прогнозируется его уменьшение до 22–24 %[186].

В соответствии с линией на дальнейшую гуманизацию в проекте Основ уголовного законодательства система наказания дополнена новыми относительно мягкими его видами: порицанием, ограничением свободы, арестом. Снижен максимальный срок лишения свободы. Существенно сужена возможность применения исключительной меры – смертной казни.

Однако гуманистические тенденции в уголовной политике верны и плодотворны лишь при условии сбалансированности мер убеждения и принуждения. Гуманизм должен проявляться прежде всего все-таки по отношению к обществу. Разумная уголовная политика призвана создавать условия, обеспечивающие в первую очередь безопасность и спокойствие законопослушных граждан. Когда речь идет о тяжких преступлениях, об опасных преступниках, упорно не поддающихся исправлению, тогда необходимо применять достаточно строгие, суровые меры уголовного наказания.

При решении таких вопросов уголовная политика должна, естественно, учитывать реальные тенденции современной преступности. Разумеется, недопустимо делать здесь какие-либо выводы лишь на основании корреляции двух показателей: жесткости уголовного наказания и динамики преступности. В данной сфере необходим многофакторный анализ. Изменения в состоянии преступности могут быть следствием различных причин, не связанных с практикой наказания. Рост регистрируемой преступности может, например, произойти за счет сокращения доли латентных преступлений, улучшения работы по выявлению и раскрытию криминальных деяний и т. д. В подобных обстоятельствах линия на ужесточение наказания была бы неоправданной.

Однако неблагоприятные тенденции преступности обусловливаются и «внутренними» моментами – возрастанием общественной опасности деяний и личности виновных, что предопределяет необходимость усиления жесткости уголовной репрессии.[187]

К сожалению, это не всегда учитывается разработчиками проектов нового уголовного законодательства.

Так, при исключительно неблагоприятных тенденциях молодежной насильственной преступности не вполне оправданным представляется установление максимального срока лишения свободы для несовершеннолетних – в семь лет. На наш взгляд, за особо опасные преступления, названные в ч. 1 ст. 41 проекта Основ (за них совершение взрослыми возможно применение смертной казни), максимальный срок лишения свободы для несовершеннолетних не может быть ниже десяти лет. Прежде всего, это относится к умышленным убийствам при отягчающих обстоятельствах.

Несовершеннолетний К., находясь в состоянии опьянения, ночью встретил незнакомого ему гражданина Л. и потребовал у него деньги. Получив отказ, озлобился и ударил его ногой в грудь. Гражданин Л. упал, а К., забрав у него из кармана 70 копеек, затем нанес ему ногами множественные повреждения головы и тела, после чего подверг его настоящей казни – буквально «нанизал» Л. на березовый кол. Смерть потерпевшего была особенно мучительной. На следствии К. пояснил, что деньги ему были не нужны, а сделал он все это для того, чтобы ребята из их двора узнали, на что он способен.[188]

За такое зверское убийство К. может быть теперь назначено наказание в виде лишения свободы не свыше 7 лет. Более того, через 4 года и 8 месяцев он может быть условно-досрочно освобожден от него. Конечно, слишком неадекватно наказание тяжести содеянного и степени общественной опасности преступника.

Последствия подобной «гуманизации» наказания в отношении несовершеннолетних вполне предсказуемы. Это – дальнейший рост, настоящая вакханалия молодежного насилия, дерзкого, жестокого, группового, нередко организованного. Более того, она будет способствовать подготовке «кадров» наемных убийц для организованной преступности. В Италии, например, мафия нанимает ребят в возрасте 12–14 лет для того, чтобы они убивали неугодных ей лиц. Так, к сожалению, может быть и у нас, поскольку именно безнаказанность особенно развращает подростков. В данном случае сами по себе немалые сроки лишения свободы будут восприниматься молодежной преступной субкультурой как фактическая безнаказанность.

Исключительно остра проблема смертной казни. В ходе дискуссии сторонники полной ее отмены ссылаются, например, на «абсолютную ценность человеческой жизни», на то, что «никому и никогда не дано права убивать другого человека» и т. д. Несомненно, такие аргументы, несмотря на некоторую их абстрактность, заслуживают внимания. В одобренном Генеральной Ассамблеей ООН и подписанном нашим государством Международном пакте о гражданских и политических правах говорится, что «право на жизнь есть неотъемлемое право каждого человека. Это право охраняется законом. Никто не может быть произвольно лишен жизни». По данным общества «Международная амнистия» на октябрь 1988 г., в 80 странах мира смертная казнь либо запрещена, либо не применяется[189].

Наивным является и мнение о том, что применением смертной казни можно добиться серьезных успехов в борьбе с преступностью. Еще нигде, никогда и никому не удавалось преодолеть ее посредством физического уничтожения преступников. Широкое применение смертной казни неизбежно отрицательно отражается и на общественном правосознании, стимулирует ригоризм и жестокость нравов. Поэтому следует приветствовать существенное сужение возможности использования данной меры наказания, заложенное в проекте Основ уголовного законодательства (ст. 41). В нем предусматривается применение смертной казни за государственную измену, шпионаж, террористический акт, диверсию, умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, изнасилование малолетней. К указанному перечню, на наш взгляд, надо добавить бандитизм, геноцид, а также захват заложников, повлекший гибель одного лица или более.

Здесь речь идет, прежде всего, о возможности применения смертной казни за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах. В настоящее время именно на данное преступление приходится до 95 % приговоров к исключительной мере наказания. В общественном правосознании весьма прочно укоренилось представление о справедливости и целесообразности смертной казни за преступления, связанные с умышленным лишением жизни другого человека, и игнорировать это нельзя. По результатам выборочных исследований, около 90 % опрошенного населения не считает возможным в настоящее время полностью отменить смертную казнь.[190] Разумеется, по этому, как и по другим существенно затрагивающим интересы советских граждан вопросам, связанным с совершенствованием уголовного законодательства, предпочтительнее было бы провести общесоюзный референдум.

Мы полагаем, что общество должно обеспечивать реальную безопасность своих членов, используя при необходимости даже крайние, исключительные меры. С учетом неблагоприятных тенденций роста тяжких насильственных преступлений применение смертной казни к убийцам представляется в ряде случаев вполне оправданной мерой.

Вспомним, например, убийцу-садиста Михасевича, на совести которого 33 невинные жертвы. Или дело Серебрякова, который в течение трех лет совершил в гор. Куйбышеве девять убийств и восемь покушений на убийство, сопряженных с изнасилованиями. Или банду «автомобилистов», члены которой за год совершили более 25 убийств. Какая мера наказания адекватна содеянному этими извергами?

Существуют преступники, которых в данных условиях имеющимися методами и средствами исправительно-трудового воздействия перевоспитать нельзя. На них не действует даже реальная угроза применения смертной казни. Гуманность по отношению к таким преступникам беспочвенна.

Р. был ранее дважды судим: за убийство, совершенное при разбойном нападении, и злостное хулиганство. За убийство он был приговорен к расстрелу с последующей его заменой 25 годами лишения свободы. Из них Р. реально отбыл 19 лет. Однако вскоре после освобождения он вновь совершил убийство.

Безопасность и спокойствие граждан в необходимых случаях надо обеспечивать даже путем применения высшей меры социальной защиты. К тому же на определенный контингент лиц (пусть сравнительно небольшой – 14–18 %) смертная казнь оказывает устрашающее воздействие.

Показательно здесь письмо в редакцию журнала «Огонек» одного из рецидивистов. «Мне кажется, – пишет он, – отмена смертной казни может способствовать увеличению преступлений дерзостных и жестоких. Признаюсь, что в последний раз, находясь на свободе, я хотел осуществить ограбление и, кажется, имел для этой цели все возможности. Но осознание того, что в случае провала меня расстреляют за это преступление, удержало меня от подобного умысла. В этом смысле существование угрозы смертной казни с точки зрения профилактики является сдерживающим фактором. Поверьте, это вам говорю я, преступник».[191]

Сторонники полной отмены смертной казни нередко ссылаются на данные и зарубежной и нашей статистики, которая не подтверждает того факта, что с введением этой меры наказания сокращаются соответствующие преступления. Однако ведь никто и не подсчитывал, насколько возросло бы число данных преступлений, не будь за их совершение установлена смертная казнь!

Нашему обществу сейчас нужен не «косметический ремонт» действующего уголовного законодательства, а радикальная его реформа, проведенная в соответствии с общим курсом перестройки советского права.

Действующее в нашей стране уголовное законодательство принималось в условиях обновления общества во второй половине 50-х – начале 60-х годов. Однако по своей политической сущности оно сохранило многие черты законодательства 30–40-х годов. Догмы сталинской уголовной политики окончательно преодолены в нем не были: осталась вера в административно-бюрократические методы, могущество принуждения, репрессии, в то, что хозяйственные упущения можно устранить силой уголовного закона. Этот процесс продолжился и в так называемый застойный период: экстенсивное развитие уголовного законодательства в 60-е, особенно в 70-е годы и в начале 80-х годов превзошло все разумные пределы. Вместо проведения соответствующих экономических и социальных преобразований административно-бюрократическая система уповала на силу репрессии. За период действия УК РСФСР 1960 г. изменениям и дополнениям подверглось около 65 % статей, некоторые из них – по два-три раза и более. В Особенную часть УК было включено более 50 новых статей, т. е. примерно 25 % всех действующих. Ярко проявлялись нестабильность уголовного закона, усиление его карательной линии.

Сталинская уголовная политика была бесчеловечной. Действовали законы, по которым крестьян, не сдавших хлеб государству, привлекали к уголовной ответственности за спекуляцию. Был террористический закон от 7 августа 1932 г., который в народе окрестили «законом об ответственности за колоски». Были законы об уголовной ответственности за невыработку минимума трудодней в колхозе, за самовольный уход рабочих с предприятий и даже за непосещение курсов по ликвидации безграмотности. Как справедливо отмечает С. Е. Вицин, «это типичные случаи, когда… не только экономические, но даже культурные проблемы пытались решить правовым топором».[192]

В конце 50-х годов из кодексов убрали лишь наиболее бесчеловечные нормы, но многие принципы сталинской уголовной политики продолжили действовать. Мы не имеем здесь в виду общеуголовные преступления, наказуемые в любом обществе. Речь идет о регулировании ответственности за хозяйственные, должностные преступления, посягательства на социалистическую собственность, некоторые преступления против порядка управления (пресловутая, печально зарекомендовавшая себя ст. 1901 УК РСФСР и др.). Экономические реформы 50–60-х годов захлебнулись именно потому, что неподвижной осталась политическая структура общества и ее законодательная основа.

По нашему убеждению, действующее ныне законодательство не может эффективно работать на революционную перестройку. Оно не в состоянии должным образом регулировать социальные отношения в условиях планово-товарной экономики, основанной на хозрасчете и множественности видов собственности, в обстановке экономической состязательности, демократизации, гласности, прогрессивного развития общества. Значит, необходимо очистить уголовное законодательство от всего чуждого перестройке. Прежде всего, это касается разделов Особенной части УК об ответственности за хозяйственные, должностные, имущественные преступления.

В настоящее время объективно устарели нормы об ответственности за частнопредпринимательскую деятельность и коммерческое посредничество (ч. 1 и 2 ст. 153 УК РСФСР); они лишь тормозят развитие хозяйственных отношений и выглядят явным анахронизмом в условиях перехода от административных методов управления хозяйством к преимущественно экономическим. Какой, например, смысл использовать государственные, кооперативные и другие общественные формы, прикрываться ими (частнопредпринимательская деятельность) в свете законов о кооперации, об индивидуальной трудовой деятельности? Сейчас, когда ее поддерживает государство, в том нет смысла. То же самое относится и к коммерческому посредничеству. Существуют ведь кооперативы, занимающиеся, например, обменом квартир и иной подобной деятельностью.

Конечно, в сфере занятия граждан индивидуальной трудовой деятельностью возможны разные злоупотребления и нарушения. В таких случаях достаточно, видимо, административной или гражданско-правовой ответственности, если в действиях правонарушителя не содержится состава иного преступления (например, создание лжекооператива для мошеннического завладения социалистическим имуществом). Полагаем, что частнопредпринимательская деятельность и коммерческое посредничество в новом уголовном законодательстве должны быть декриминализированы.

Нуждается в определенных изменениях и норма, предусматривающая ответственность за спекуляцию (ст. 154 УК РСФСР).[193]

Очевидно, надо декриминализировать уголовно наказуемый вид мелкой спекуляции (ч. 4 ст. 154) и одновременно установить строгую ответственность за спекуляцию, совершенную организованной группой или под прикрытием социалистических форм хозяйствования. Видимо, следует декриминализировать волюнтаристскую и совершенно не работающую норму об ответственности за скупку в магазинах хлеба и других пищевых продуктов для скармливания скоту и птице (ст. 154[194] УК РСФСР), несмотря на то, что попытка ее усовершенствования предпринята в Указе Президиума Верховного Совета РСФСР от 28 мая 1986 г[195].

Уголовно-правовые запреты должны быть социально обусловленными и реальными. Например, в стране ежесуточно гражданами совершается около 400–450 млн покупок в государственной и кооперативной торговле. По нашему мнению, прав Г. М. Миньковский, сомневаясь в выполнимости при таких условиях положений ст. 156 УК РСФСР об ответственности за обман покупателей. При ее широком применении пришлось бы заводить миллионы уголовных дел. Между тем еще дореволюционные юристы полагали, что бездействующий закон хуже отсутствующего, поскольку приучает игнорировать его. В данном же случае необходима дифференциация мер воздействия с сохранением уголовной ответственности за злостные нарушения.[196]

По тем же основаниям следует выступить против сохранения в новом Уголовном кодексе ответственности за получение незаконного вознаграждения от граждан за выполнение работ, связанных с обслуживанием населения (ст. 156[197] действующего УК РСФСР). Это деяние было криминализировано в 1981 г., но статья УК об ответственности за его совершение оказалась совершенно не работающей. Возможности для декриминализации деяний, ответственность за которые предусмотрена в главе «Хозяйственные преступления» действующих УК союзных республик, далеко не исчерпаны. Перечень таких деяний можно продолжить.

Нуждается в принципиальных изменениях и законодательство о должностных преступлениях. На наш взгляд, следует поддержать позицию хозяйственников, управленцев, публицистов и отдельных правоведов, которые предлагают изменить уголовный закон и практику его применения таким образом, чтобы обеспечить возможность принятия должностными лицами самостоятельных решений и одновременно усилить ответственность за волюнтаризм, некомпетентность, бездеятельность. Особую роль здесь призваны сыграть дифференцированный подход к понятию «должностное лицо», к криминализации действительно представляющих повышенную общественную опасность видов должностного поведения, а также более четкое определение содержания вины и расширение круга обстоятельств, декриминализирующих данные деяния.

Основной акцент в борьбе с корыстными хозяйственными и должностными, а также имущественными преступлениями, по-видимому, должен делаться на более широком использовании экономических санкций, чтобы подобная криминальная деятельность была явно невыгодной.

В постановлении Верховного Совета СССР от 4 августа 1989 г. «О решительном усилении борьбы с преступностью» серьезное внимание уделено необходимости повышения социальной и правовой защищенности сотрудников правоохранительных органов, в том числе органов внутренних дел. Общество ждет от них самых решительных и активных наступательных действий по борьбе с преступными посягательствами. Однако этому в немалой степени препятствует недостаточный уровень правовой защищенности сотрудников данных органов, что нередко развязывает руки уголовным элементам.

Приходится констатировать, что сотрудники органов внутренних дел защищены от посягательств на их жизнь и здоровье значительно хуже, чем другие граждане. Последние, например, могут обороняться от преступных посягательств путем использования без каких-либо ограничений права на необходимую оборону. Для сотрудников же органов внутренних дел такая возможность искусственно сужена.

Милиционер Сазонов в ночное время нес службу по охране общественного порядка на одной из улиц г. Баку. Пресекая преступные действия трех пьяных хулиганов, он подвергся нападению с их стороны. Один из нападавших, несмотря на то, что Сазонов сделал предупредительный выстрел в воздух, пытался ударить его ножом. Защищаясь, Сазонов выстрелил в него, причинив ранение, повлекшее смерть. Уголовное дело, возбужденное по данному факту, прошло ряд судебных инстанций, в конце концов, справедливость восторжествовала – дело было прекращено за отсутствием в действиях Сазонова состава преступления. Он действовал в состоянии правомерной обороны и не превысил ее пределов[198].

Однако представим, что вышеописанные события произошли в дневное время на многолюдной площади. Устав патрульно-постовой службы милиции запрещает применять оружие на многолюдных улицах, площадях, в иных общественных местах, когда от этого могут пострадать посторонние лица. Само по себе такое требование является, конечно, правильным, но к условиям правомерности необходимой обороны оно никакого отношения не имеет.

Между тем Пленум Верховного Суда СССР в своем постановлении от 16 августа 1984 г. «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств» занял по этому вопросу неправильную позицию, указав, что представители власти, работники правоохранительных органов, военизированной охраны и т. п. «не подлежат уголовной ответственности за вред, причиненный посягавшему… если они действовали в соответствии с требованиями уставов, положений и иных нормативных актов, предусматривающих основания и порядок применения силы и оружия».[199] Значит, в ситуации с сотрудником милиции, применяющим оружие в дневное время, на многолюдной площади, при обстоятельствах, аналогичных делу Сазонова, правоприменителю предписывается усматривать превышение пределов необходимой обороны, что противоречит и закону, и здравому смыслу.

Рассматривать требования ведомственных нормативных актов, предусматривающих основания и порядок применения силы и оружия, как дополнительные условия правомерности необходимой обороны – значит существенно ограничивать право на саму оборону для определенного контингента лиц. Возможны случаи правомерной обороны и нарушения при этом действующих правил применения оружия. Последнее должно влечь самостоятельную юридическую оценку.

В ситуации с сотрудником милиции, применяющим оружие днем, в общественном месте, при вышеописанных обстоятельствах (дело Сазонова), нарушение правил его применения оправдано состоянием крайней необходимости (ст. 14 Основ уголовного законодательства), поскольку для предотвращения более тяжкого вреда (гибели работника милиции) причиняется вред иным правоохраняемым интересам (порядку несения службы и применения оружия), причем вред, безусловно, меньший по сравнению с предотвращенным вредом. Вопреки указаниям Пленума Верховного Суда СССР уголовная ответственность в силу ст. 13 и 14 Основ уголовного законодательства (правомерная оборона и крайняя необходимость) в таких случаях наступать не должна.

К сожалению, прекращение за отсутствием состава преступления уголовных дел на основании дифференцированной правовой оценки действий сотрудников органов внутренних дел, правомерно обороняющихся и нарушающих при этом в силу крайней необходимости правила применения оружия, в правоприменительной практике не встречается. Следствием становится необоснованное привлечение сотрудников милиции и других подразделений органов внутренних дел к уголовной ответственности.

Полагаем, что постановление Пленума Верховного Суда СССР в этой части должно быть отменено. Вместо того чтобы в подобных случаях акцентировать внимание судов на соответствии действий сотрудников, применяющих оружие, ведомственным нормативным актам, правильнее указать, как это неоднократно делал сам Верховный Суд СССР в прошлом по конкретным делам (дело Ильяного и др.), что «положения закона о необходимой обороне в равной мере распространяются на работников милиции, как и на всех граждан, и никаких повышенных требований к необходимой обороне работника милиции от нападения на него не устанавливают»[200].

Необходимость повышения уровня безопасности работников правоохранительных органов и граждан, участвующих в борьбе с преступностью, должна рассматриваться в качестве важного концептуального момента реформы уголовного законодательства и правоприменительной практики.

Задачи перестройки уголовного законодательства представляются настолько важными, что следовало бы независимым группам специалистов, исключив поспешность, исследовать все эти вопросы на конкурсной основе. Очевидно, нужны альтернативные проекты, более демократическая процедура их обсуждения в условиях гласности. Такой деятельности должны предшествовать выработка более четкой концепции и тщательная подготовка комплексной целевой программы.

В 90-е годы XX столетия мы вступили не только со многими нерешенными экономическими и социальными проблемами, но и с самым высоким за всю нашу историю уровнем преступности. Состояние преступности всегда чутко отражает состояние общественного организма. В последние годы наше общество оказалось в условиях экономического и социально-политического кризиса, обострения множества противоречий. Это, естественно, вызвало нарастание социальной напряженности, девальвацию многих традиционных нравственных ценностей, резкое снижение уровня законопослушания, дестабилизацию в ряде регионов общественного порядка, экстремальный рост преступности.

Падение реальных доходов основных групп населения, абсолютное снижение показателей их жизненного уровня (40 млн человек живут за чертой бедности), рост социального расслоения, появление новых привилегированных слоев, инфляция, товарный дефицит, развал рынка, обострение межнациональных отношений – все это не может самым негативным образом не сказаться и на уровне преступности. И тем не менее хочется верить в то, что «у Советской власти, у народа достаточно сил, чтобы, – как отмечается в постановлении Съезда народных депутатов СССР, – решительными и твердыми действиями пресечь разгул преступности, обеспечить законность и строгий правопорядок».[201] Выход из создавшегося положения – на путях революционной перестройки, коренного обновления всех сфер нашей общественной жизни, построения подлинно правового демократического государства.

Личность убийц

Вопрос о личности преступника – одна из центральных проблем науки советского уголовного права и советской криминологии. Глубокое изучение личности преступника имеет важное значение для практического осуществления тех ответственных задач ликвидации преступности, которые поставлены партией и правительством в период развернутого строительства коммунизма. Изучить личность преступника – значит раскрыть его социальную и психологическую сущность, показать, что представляет собой выраженная в преступлении антиобщественная установка личности. Без такого изучения невозможны индивидуализация уголовного наказания, его справедливость, разумность и целесообразность, правильное осуществление исправительно-трудового воздействия на осужденного, невозможно установить и устранить причины и условия, способствовавшие совершению преступления.

К сожалению, вопросам изучения личности преступника в течение длительного времени в советской уголовно-правовой литературе не уделялось достаточного внимания. Данное обстоятельство было связано с общим нигилистическим отношением в период культа личности Сталина к проблеме социологического изучения преступности. Недостаточная теоретическая разработка этих вопросов привела к недооценке их на практике и причинила большой вред социалистическому правосудию.

В течение долгого времени не изучалась и личность таких опасных преступников, какими являются убийцы. Лишь в последнее время в нашей литературе стали появляться работы, в которых освещается вопрос о личности убийц.

Убийства и убийцы настолько разнообразны, насколько разнообразна и многогранна человеческая жизнь. Зловещий кровавый Ионесян, хладнокровно убивавший с целью ограбления женщин и детей; матрос Белов, убивший в г. Азове в пьяной ссоре своего товарища; прогремевшая на весь Воронеж психопатка Куприна, с особой жестокостью убившая двух своих малолетних детей; доведенная до отчаяния несчастная девочка Калинина, убившая изверга-отца; двадцатилетний ингуш Карахоев, совершивший на почве кровной мести убийство 67-летнего старика, близкого родственника убийц своего отца; пьяный хулиган Федосеев, ударом ножа убивший на территории ресторана «Южный» в г. Ростове-на-Дону не понравившегося ему офицера Любченко; половой психопат, садист и некрофил Пупцов, совершивший в г. Новошахтинске Ростовской области несколько страшных преступлений; девятнадцатилетний житель г. Воронежа Рябых, нанесший смертельное ножевое ранение своему отцу в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного насилием со стороны потерпевшего, – все эти лица объединены одним термином – «убийцы», но как глубоко они отличаются друг от друга, как различно поэтому наше отношение к ним.

Уметь видеть в убийце не только абстрактного «субъекта преступления», но и живого человека во всей сложности его психологических черт – такова задача криминолога, изучающего лиц, совершивших убийства. Прежде всего, личность убийцы должна изучаться как личность члена общества, определенного человеческого коллектива. Пол, возраст, партийность, образование, социальное положение, профессия, род занятий, семейное и материальное положение, жилищные условия, злоупотребление алкоголем, окружение, участие в общественной работе, прежние судимости, факты привлечения к административной и общественной ответственности, воспитание, полученное в детстве, и тому подобные факты всегда должны быть в центре внимания при изучении личности убийц. Однако изучение убийц нельзя ограничивать только этим. Большое значение имеет выяснение и психологических данных (уровень сознания, темперамент, черты характера, волевая и эмоциональная сфера), а также данных о состоянии нервной системы и психики убийц.

Настоящая статья представляет собой итог изучения автором в течение нескольких лет убийств и убийц в Ростовской и Воронежской областях и частично в Ставропольском крае. Помимо этого в статье использованы материалы Верховного Суда СССР и Верховных судов союзных республик, Прокуратуры СССР, Всесоюзного института по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности, бывшего Всесоюзного научно-исследовательского института криминалистики, Министерства охраны общественного порядка РСФСР, бывшего Научно-исследовательского института милиции.

1. Пол убийц

Изучение статистических данных показывает, что около 90 % убийств совершается мужчинами и около 10 % – женщинами. Между тем по данным переписи населения 1959 г. мужское население у нас составляет 45 %, женское – 55 %[202].

Факт меньшей преступности женщин по сравнению с мужчинами давно уже обратил на себя внимание исследователей. Представители так называемой «моралистической теории» объясняли меньшую преступность женщины ее превосходством перед мужчиной в нравственном отношении. Подобное объяснение, основанное на представлении об «особых чертах» женской психики, якобы мешающих ей убивать, о женской мягкости, жалостливости и нерешительности, неверно. Некоторые из изученных нами женщин-убийц по своей жестокости не уступают «героиням» Полины Тарновской.[203]

Девятнадцатилетняя Задорожная из корыстных побуждений дважды взрывала динамитом дом первой жены своего мужа с целью лишить ее и детей жизни и избавить своего мужа от уплаты алиментов. Через некоторое время Задорожная вместе с мужем совершила с целью ограбления зверское убийство стариков-соседей Климова и Хохловой[204].

Королева на почве семейных неурядиц путем нанесения ударов топором по голове и лицу убила своего мужа. Труп она перетащила из дома через дорогу в кювет, облила его керосином и подожгла. Около двух месяцев следственные органы искали преступника, а Королева оплакивала «убитого бандитами» мужа.[205]

Двадцатитрехлетняя Кудряшева на почве ревности убила топором семидесятичетырехлетнюю старуху Пашкову[206].

Жительницы г. Кисловодска Шевченко и Левина, находившиеся в противоестественной половой связи с неким Лутониным, зверски убили своего любовника, совершили надругательство над трупом, расчленили его и разбросали его части по выгребным ямам города[207].

Семнадцатилетняя Калинина с целью мести за издевательства со стороны отца нанесла последнему несколько ударов топором по голове, затем перерезала ему горло ножом, вылила в горло остатки не допитой отцом водки, после чего нанесла ему более 50 ножевых ран в области грудной клетки и живота.[208]

Невозможно без содрогания читать уголовное дело по обвинению Куприной, которая, решив убить своих малолетних сыновей, привела их на свалку и опасной бритвой сначала перерезала горло трехлетнему Вове, а затем той же бритвой нанесла четыре смертельные раны двухлетнему Лене, несмотря на его мольбы: «Мама, мамочка, не делай со мной, как с Вовой!»[209]

Можно привести еще немало примеров подобного рода. Итак, дело не в высокой нравственности женщин.

Различия в количественном отношении между убийцами по полу надо искать, прежде всего, «в сложном комплексе социальных факторов, определяющих поведение мужчин и женщин».[210] Хотя женщина и равна с мужчиной в политическом и правовом отношении, она все же иначе ведет себя в обществе, нежели мужчина. На формирование специфических черт женского характера оказывает определенное влияние ее положение в семье, необходимость уделять больше внимания непосредственно воспитанию детей, заботиться о близких и т. д. Нельзя не учитывать также, что алкоголизм, занимающий в этиологии умышленных убийств одно из главных мест, гораздо меньше свойствен женщинам, чем мужчинам.

Едва ли можно в этой области все сводить к факторам социальным и отрицать значение факторов биологических, как это делают некоторые криминалисты[211]. Разумеется, решающую роль в этиологии женской преступности играют социальные причины. Но нельзя сбрасывать с криминогенных весов большую впечатлительность женщин по сравнению с мужчинами, тяжесть беременности, родов и материнства, большее развитие среди женщин истерии, меньшую физическую силу, болезненные процессы, сопровождающие некоторые периоды, и многое другое, тесно связанное с полом как с биологическим фактором.

Конечно, психофизические различия между женщинами и мужчинами не раскрывают причины женской преступности. Но они наряду с социальными причинами могут объяснить, почему женщины совершают меньше преступлений по сравнению с мужчинами.

2. Возраст убийц

Основной контингент убийц составляют молодые люди. Наибольшее количество убийц по данным проведенных исследований приходится на возрастную группу 18–24 года (около 40 %). Убийцы в возрасте до 30 лет составляют около 60 %. То обстоятельство, что максимум убийств совершается молодежью, объясняется тем, что у молодых людей нередко отсутствуют собственные устоявшиеся воззрения, они легче воспринимают антиобщественные взгляды и установки. В молодые годы на поведении человека резче сказывается влияние неуравновешенности характера и темперамента. Молодежи обычно свойственны горячность и возбудимость, у нее мало сдерживающих начал и привычек, создаваемых и укрепляемых жизненным опытом. Характерно, что молодые люди чаще всего совершают убийства из хулиганских побуждений.

Несовершеннолетние совершают незначительное количество умыш ленных убийств (1–3 %). Однако некоторые из убийств, совершенных несовершеннолетними, носят исключительно дерзкий и опасный характер.

В г. Георгиу-Деж Воронежской области группа несовершеннолетних преступников, в которую входили Решетников, Колосов, Назаренко и др., совершила с апреля по октябрь 1962 г. ряд разбойных нападений, грабежей, краж. В ночь на 9 сентября 1962 г. Решетников из хулиганских побуждений ударом металлического прута по голове убил гражданина Катюрина. 10 октября того же 1962 г. Решетников и Колосов при соучастии Назаренко из хулиганских побуждений убили гражданина Преснякова[212].

Вечером 14 января 1965 г. четырнадцатилетний Боев, учащийся 7 класса, явился на каток Левобережного района г. Воронежа, вместе с такими же, как он, подростками распил вино, а затем, организовав группу, стал обыскивать находившихся на катке ребят и отбирать у них деньги. Во время этого «обыска» Боев нанес самодельным ножом смертельное ранение в сердце шестнадцатилетнему Проняеву[213].

7 января 1964 г в хуторе Подгорном Россошанского района Воронежской области четырнадцатилетний Беликов, ученик 7 класса, с целью завладения деньгами напал на двенадцатилетнего Подличева, ученика 5 класса, нанес ему несколько ударов напильником по голове, затем столовым ножом перерезал ему горло, забрал деньги в сумме 7 рублей и пошел в школу на занятия[214].

Изучение возраста убийц приводит нас к выводу о наличии серьезных недостатков в воспитательной работе среди молодежи. Эти недостатки способствуют совершению умышленных убийств.

Повседневное проведение среди молодежи воспитательной работы, увлекательных массово-воспитательных мероприятий, наведение должного порядка в молодежных общежитиях, непримиримая борьба с разлагающим влиянием на неустойчивых молодых людей преступников-рецидивистов, пьяниц, тунеядцев и прочих «героев улицы» имеет важное профилактическое значение. Воспитательная работа среди молодежи должна быть в центре внимания комсомольских, партийных, профсоюзных и других общественных организаций.

3. Образование убийц

Характерной особенностью лиц, совершающих умышленные убийства, является их низкий общеобразовательный и культурный уровень. Подавляющее большинство (более 4/5) изученных нами и другими авторами убийц не имело обязательного восьмилетнего образования, а более половины имело только начальное образование или были малограмотными. Следует иметь в виду, что эти данные обусловлены отнюдь не общим уровнем грамотности населения, который, по имеющимся сведениям, неизмеримо выше.

Низкий общеобразовательный и культурный уровень некоторых граждан в ряде случаев способствует совершению ими умышленных убийств. «Низкое образование, – указывает проф. А. Б. Сахаров, – недостаточная развитость и культура приводят к значительному сужению и упрощению интересов, к огрублению нравов, развитию индивидуалистических тенденций и эгоистических инстинктов».[215] У таких людей хуже развиты чувство коллективизма, критическое отношение к собственному поведению, примитивнее и грубее потребности и интересы.

Материалы одного из обследований большого количества заключенных-убийц показали, что к моменту совершения преступления 64 % из них не принимали никакого участия в общественной работе, 80 % не занимались спортом, более 75 % не бывали в театрах, 16 % не бывали даже в кино, 35 % не читали газет, а более 26 % – ни книг, ни газет. Лица с низким общеобразовательным и культурным уровнем часто не считаются с тем, что их потребности и желания противоречат общественным интересам, интересам других лиц. В результате они нередко совершают различные посягательства на личность, в том числе и умышленные убийства.

Причины, в силу которых человек не получает установленного минимума образования, разнообразны. Нельзя упрощать вопрос, как это делают В. В. Клочков, Г. И. Кочаров и А. Р. Ратинов: поскольку 4/5 всех привлеченных к ответственности за убийство родились и выросли в советское время, постольку они имели широкие возможности для получения образования[216]. В ряде случаев низкий общеобразовательный и культурный уровень некоторых граждан обусловлен не только субъективными (нежеланием учиться, плохой успеваемостью и т. п.), но и объективными причинами (неблагоприятные семейные условия, материальные затруднения в семье, безнадзорность, нарушения в некоторых местах закона о всеобщем восьмилетнем образовании и т. п.).

Низкий общеобразовательный и культурный уровень некоторой части населения тесно связан с религиозной идеологией и предрассудками. Религиозные предрассудки создают условия, способствующие совершению преступлений. Изуверская деятельность сект, религиозный фанатизм нередко приводят к совершению тягчайших преступлений, в том числе и умышленных убийств (например, «принесение в жертву богу» у иеговистов и пятидесятников). Отрицательное влияние религиозных предрассудков и обычаев проявляется и в тех эксцессах, которыми сопровождаются религиозные праздники.

Религиозная вера духовно уродует людей. Об этом и заявила в кассационной жалобе приговоренная к расстрелу убийца своих малолетних детей Куприна:

«Граждане судьи, очень сложна и противоречива моя натура, я сама не понимаю себя до конца. До сих пор моему уму непостижимо, как же я могла поднять руку на самое дорогое… Я воспитана в противоречивом духе. С одной стороны – это наша прекрасная советская действительность, с другой – религиозное внушение бабушки и мамы…

С 6 лет бабушка начала прививать мне религиозные взгляды на жизнь и это было постоянно до 12 лет, пока она не умерла. Потом этим занималась мама… Вот где корень зла. Вот откуда взяли свое начало противоречия души и характера. Учась в школе, я убеждалась в том, что нет божества, а мама убеждала в противоположном.

Глубоко засели в душу корни религии… Не поступив в институт, я была очень огорчена, это стало моей душевной болезнью. Но всего надо добиваться, само ничто не приходит, а я смирилась – видно такова судьба. Жизнь пошла не по тому пути…

Выйдя замуж, я очень скоро поняла, что брак – ошибка. Слишком разные мы люди, да и не любила я его. Но уйти, расторгнуть брак – грех, так говорит религия. Вышла замуж, „мил не мил – живи“. Отчуждение и неприязнь росли и росли, но я это скрывала до тех пор, пока муж и физически стал противным. Потом родились дети. Они были большой радостью для семьи…

Но основного в семье у нас не было: взаимного понимания и любви. Невозможность жить в семье и цепи религии, которые приковали меня к этой жизни, – вот что довело до страшного преступления. Вот почему я не находила себе места – ведь в душе боролись две силы.

…Я не хотела уходить и потому, что детям нужен отец, сама я не знаю значения слова „папа“. А мой муж был хорошим отцом своим детям. Эти годы я жила только для мужа и детей, а в душе велась постоянная борьба двух сил. Постепенно эта борьба стала прорываться наружу, я уже была не в силах ее скрыть. Вот тогда-то и муж заметил перемену отношений к нему. Это совпало как раз с тем временем, когда я увидела Рагожкина. Не любовь, а вот это смятение и внутренняя борьба толкнули меня к нему. После встреч с Рагожкиным и Свистуновым я возненавидела себя. Мне было стыдно за себя перед собой.

…Запутавшись окончательно во лжи, зайдя в тупик в сложившихся обстоятельствах, душа поверглась в пропасть от того, что ложью нагрешила, встречалась с молодыми людьми, а это тоже грех. Уж очень глубоко вонзились в мою душу корни религии. С другой стороны, было стыдно появляться в своем коллективе после того, как обличили во лжи. А тут еще и дома скандалы. Но надо было бы правду рассказать мужу, а я продолжала лгать, опутывая себя сетью непонятного. И последней каплей было заявление мужа о том, что детей воспитает он сам со своей матерью, а меня убьет при первой же встрече. Запутанная ложью, сетями религии, не разобравшись ни в чем, надумала: „Убью детей, чтобы не мучились позором матери-лгуньи, чтобы не воспитывал их человек, который хочет лишить их матери, и пойду в милицию все расскажу, чтобы меня расстреляли“. Как ни ничтожны и неправдоподобны основания чудовищного убийства, но все это так, только так. О, как далеко, к какой страшной трагедии привела меня вера в религию!»[217]

Загрузка...