Пролог

***

– Да! – закричала женщина.

Здесь можно было позволить себе это. Помещение, где она временно обосновалась, достаточно изолировано, чтобы звук не разлетался по окрестностям. Обыкновенный подвал двухэтажного семейного домика, в котором помещались стиральная машинка, велосипеды и старые ненужные вещи. Еще месяц назад здесь играл в американский бильярд глава семейства, старшая дочь целовалась на потрепанном диване с парнем, а младшая – делала запас конфет в нише за вывалившимся кирпичом. Теперь семейство перебралось поближе к океану, и дом передан в аренду следующему жильцу. Им оказалась одинокая женщина в годах.

Эта обыденная обстановка придавала еще большую странность нынешнему зрелищу. В центре на самодельной кирпичной печи стоял котел с бурлящим варевом цвета спелой сливы. Пар от него, больше похожий на дымку, распространялся по всему помещению. Сначала он поднимался резко вверх, потом заворачивался причудливыми спиралями и расходился в стороны, не добираясь до потолка. И этот пар, и температура создавали впечатление, будто находишься в сауне. Если бы чужой человек сейчас зашел сюда, его наверняка вывернуло бы наизнанку от запаха, кислого, терпкого и невыносимо насыщенного.

– Получилось! – ликовала женщина, кружась вокруг котла.

***

В предзакатных лучах двое подростков прятались от чужих глаз в излюбленном месте – в высоких и густых зарослях кукурузы. Девушка подогнула под себя ноги и села, запачкав в пыли ситцевое платье, и без того потрепанное. Слезы уже не текли по скрытому в изящных ладонях лицу, но плечи все еще время от времени сотрясались.

– Мы пойдем вместе к твоей маме, и я попрошу у нее твоей руки, – нежно сказал Калеб, оторвал ее ладони от лица и заглянул в глаза.

Натали от радости не смогла вымолвить ни слова, снова заплакала и опустила голову.

– Если будет девочка, мы назовем ее Эстер, – продолжал он, устраиваясь рядом на пыльную потрескавшуюся землю, сквозь которую с трудом пробирались даже сорняки. Редко где можно было увидеть одинокие кустики молочая или канатника. Калеб больше любил это место после затяжных дождей – когда земля покрывалась зеленью. Сидеть на мягких зарослях вьюна было гораздо приятнее. Хотя дядя Томас определённо с ним не согласился бы, отсутствие сорняков для его кукурузы предпочтительнее своевременного полива. Хуже сорняков только вороны, но с ними успешно боролись пугала и, как любил шутить отец Калеба, «молодежь, принимающая кукурузные поля за мотель».

Плечи Натали наконец перестали дергаться. Она глубоко вздохнула и выдавила сквозь слезы:

– А мальчика в честь моего отца.

– Как ты захочешь!

Она только что призналась Калебу, что ждет ребенка. Девушка боялась, он закричит или даже ударит, будто это ее вина, завопит, что ему не нужен ребенок от такой, как она… от ведьмы. Произнесет это слово как ругательство. В речах ее матери оно таковым и было. Мать произносила его, стиснув зубы, выплевывая, как грязь, как кусок вчерашнего ужина, застрявшего между зубами.

Но вопреки ожиданиям Калеб подхватил ее на руки и закружил. Она летела, задевая босыми ногами за шелестящую кукурузу. Натали расплакалась, не веря в происходящее, и долго не могла прийти в себя. Так глупо! А теперь он планировал, как назвать их малыша. Впервые в жизни после смерти отца Натали была счастлива.

Когда они уже подходили к дому, в свое время добротному, а теперь запущенному, Калеб крепче сжал ее руку, заметив, как она дрожит.

– Чего ты боишься, милая?

– Она убьет меня.

Калеб остановил Натали, развернул к себе и взял ее лицо в руки:

– Я не позволю!

Она благодарно улыбнулась и зашагала дальше.

Низенький деревянный дом с прохудившейся и покрытой плесенью шиферной крышей выделялся на фоне других. При жизни отец мечтал провести электричество и поднять потолки, но не успел. Лишь голый столб напоминал о его стараниях сделать жизнь «любимых девочек» комфортнее. Много лет деревня сплошь состояла из таких избушек. Но теперь одни соседи оббили ее деревянным сайдингом, а другие и вовсе снесли дом и построили двухэтажный коттедж из красного кирпича. Только дом Натали зиял гнилым зубом и заставлял ее сердце сжиматься от отвращения и страха.

– Говорить буду я, – Калеб подмигнул Натали, постучал в покосившуюся дубовую дверь и вошел, ведя девушку за собой. Петли неприятно скрипнули. Дверь отрезала уличный свет, погрузив их в сумрак и духоту дома.

Ее мать, Элизабет, копошилась возле печи. В сорок она выглядела на все шестьдесят. Лицо давно прорезали глубокие морщины, а волосы поседели в один миг, когда она потеряла мужа. Давным–давно ее улыбка была прекрасной, особенно если супруг, приходя с работы, называл ее «моя Лиззи». Но теперь самые последние крохи радости были стерты из мира Элизабет.

– Добрый вечер, мисс Скаймолд.

Мать поставила горячий котелок на стол и медленно развернулась

– Ах вот ты где шлялась, паршивка! – вскрикнула мать, не обратив внимания на парня. Натали смиренно опустила глаза, чтобы мать не упрекнула ее еще и за «надменный взгляд».

– Эм… – Калеб на секунду потерял дар речи. – Мисс… Мы с Натали любим друг друга. Прошу вас позволить взять ее в жены.

Тут пришла очередь Элизабет не найти слов. Она впервые посмотрела на него, и Натали показалось, что в глазах матери сверкнул настоящий огонь.

– У нас будет ребенок. Я позабочусь и о нем, и о Натали.

Нет! Калеб слишком внезапно выложил всю информацию. Теперь им точно конец!

Лицо матери покраснело, казалось, она кипела как котелок, только что вытащенный из печки.

– Ни за что! – тихо, но яростно проговорила она. – Убирайся! – бросила она в сторону Калеба, тыча в него раскаленной кочергой.

Он попятился и неуверенно пролепетал:

– Но… я… люблю… и ребенок…

Натали вздохнула. Вот и все. Нечего было и думать, что все получится. Мать никогда не позволит ей быть счастливой.

Раскаленная кочерга коснулась живота Калеба, он вскрикнул и отступил за дверь, бросив на Натали испуганный взгляд. Мать вышла следом за ним на улицу. Дверь снова скрипнула, будто насмехаясь над глупыми мечтами девушки. Натали слышала, как мать кричала грязные слова о нем и о дочери. Как теперь показываться на глаза соседям? Они и так не жаловали Натали, а после такой сцены вообще будут тыкать пальцами. Девушка прижалась к стене, пытаясь унять дрожь – нервничать ей больше нельзя, теперь она ответственна за двоих. Несмотря ни на что при этой мысли Натали улыбнулась.

Мать вернулась, тяжело дыша. Куда ей догнать Калеба?! Она вздохнула, оглядев дом, сжала зубы и неожиданно влепила Натали пощечину.

– Потаскуха! – прошипела она, не глядя на дочь. – Как смеешь ты со своей паршивой болезнью? – она сплюнула на пол. – Тебе нельзя иметь детей! Никакой ребенок не захочет, чтобы у него была такая мать! Грязная, нечестивая ведьма! – последнее слово, как всегда, получилось гадким, ядовитым.

Натали молчала, опустив голову. В тот день Элизабет заперла девушку дома.

От Калеба не было вестей. Через несколько недель мать с гнусной ухмылкой сказала, что он сбежал.

– Конечно, кто захочет ребенка от ведьмы? – посмеивалась она. – Любит он, как же…

«Он не мог так поступить!» – Натали тихо плакала, обнимая уже слегка округлившийся живот.

– Все еще наладится, – шептала она маленькому созданию внутри нее. Так думала она сама, пока в один день Элизабет не привела с собой повитуху. Натали завизжала, когда поняла, зачем она здесь…

Через месяц после того, как опустошили ее чрево, Натали вернулась в школу. У нее не было там подруг, но Мари Камстер, соседка Калеба, поведала, как его отец силой затащил сына в телегу и увез. «Говорят, в город. Но он сопротивлялся», – добавила Мари и попыталась погладить Натали по руке.

Но ей уже было все равно.

***

В этом году весна обошла Динвуд1 стороной. Обычно тепло приходило уже в середине марта, а настоящая жара наступала в мае. Этот год единогласно назван синоптиками аномальным. Еще вчера никто не хотел расставаться с зимними куртками, кутаясь в них от пронизывающего ветра. А сегодня, четвертого апреля, жители Динвуда встречали лето: наполняли бассейны и вынимали из гаражей шезлонги.

Вернувшись из школы, Джудит переоделась в простую белую майку и коротенькие по–детски разрисованные маркерами джинсовые шорты. Они туго обтягивали ее формы, между прочим, далеко не детские. Джудит полюбовалась собой перед зеркалом и усмехнулась. Это несоответствие показалось ей весьма забавным и даже привлекательным, будто порно звезда в костюме школьницы.

Туго зашнуровав беговые кроссовки, Джудит направилась к Шейле, обитавшей на другом конце города – на южной окраине. Чуть больше семи километров девушка с радостью преодолела трусцой.

Подруги расстелили на газоне возле небольшого квадратного бассейна покрывало и, пока дома не было родителей, улеглись на солнце прямо в нижнем белье. Смеялись, пили колу из винных бокалов, воображая себя на курорте и мечтая, что через пару лет так и сделают: уедут к океану, загорать и клеить столичных парней.

– Как у тебя с Сандором?

– Не очень, – Джудит поджала губы. – Больше он не хочет видеться, вчера даже отказался меня до дома отвезти.

– Боится не сдержаться, – засмеялась Шейла.

– Если бы! – девушка понизила голос. – Я отправила ему те фотки, – она многозначительно подняла брови. – А он мне вот что ответил, – Джудит протянула подруге телефон.

– Дааа, не очень прикольно.

До вечера они томились на солнце, брызгались, сидели на краю бассейна и болтали ногами. Как только начало темнеть, Джудит засобиралась домой. Шейла проводила ее до порога и, посмеиваясь над глупыми девичьими шутками, закрыла дверь.

Джудит направилась домой, путь предстоял не близкий. Бежать после солнечных ванн не хотелось. Проезжающая сзади машина посигналила. В другое время девушка даже помахала бы водителю, но не в сумерках и не рядом со стоянкой дальнобойщиков. Она перешла дорогу, чтобы машины видели ее лицо, а не едва прикрытый шортами зад. Работающие в Гринхилле горожане вернулись несколькими часами раньше, так что звуки моторов слышны были не чаще, чем раз в десять минут. В остальное время тишина нарушалась лишь перелаиванием собак и скрипом сосновых стволов. Ветер шептал в свежей листве других деревьев и кустарников: дубов и лещины, жимолости и чубушника, будто посаженных здесь специально, чтобы заполнить просветы между высоченными соснами.

С этой стороны лес подступал совсем близко к маленьким двухэтажным домикам. Все жители «шумного леса»2, давно привыкли к густой зелени, со всех сторон окружавшей город. Но сейчас Джудит стало жутко. Ей вдруг вспомнились недавние газетные статьи о жестоких убийствах в соседних городах. Тогда никто не принял их всерьез, включая Джудит. В школе одноклассники мимолетно, чуть ли не с иронией обсудили случившееся и благополучно забыли, перейдя на более насущные темы – надоевшее однообразное меню в школьной столовой и предстоящие соревнования по мини–футболу. Теперь она шла мимо живой зеленой стены и представляла, как из зарослей вырывается маньяк с огромным ножом в руке, почему–то обязательно лысый и со шрамом на все лицо – видимо образ из какого–то давно забытого фильма.

В доме на другой стороне дороги завыла собака. Девушка так резко повернула голову, что хрустнула шея.

– Ой, ну и дурочка! Это просто собака! – тихо сказала она сама себе. Вой резко оборвался, собака жалобно заскулила и затихла. У Джудит по спине побежали мурашки. Она ускорила шаг. Хорошо, что на ней кроссовки, мягко ступающие по асфальту. Сейчас ее довел бы до ужаса даже звук собственных шагов.

Через несколько десятков метров девушка почувствовала внезапную дурноту, в глазах потемнело, будто сумерки в одно мгновение уступили место ночи. Джудит присела на асфальт, боясь упасть в обморок.

– Да что же это… – язык не слушался, она даже не смогла закончить фразу. Веки тяжело опустились.


Она очнулась и почувствовала, что лежит не на асфальте, а на мягкой подстилке из сосновых иголок и прелой листвы. Открыв глаза, Джудит хотела вскрикнуть, но не смогла. Ее рот будто был заморожен сильным обезболивающим, как в кабинете стоматолога. Над ней склонялся человек в капюшоне, скрывающем лицо. Боже! Тот самый маньяк! Сейчас он снимет с лысины накидку и покажет свой отвратительный шрам… А руки! Ужасные, кривые, покрытые пигментными пятнами руки, с длинными корявыми пальцами, тянулись к ее груди. Джудит не смогла пошевелить даже пальцем, конечности не слушались. Что он хочет с ней сделать?! Ответ пришел в следующую секунду – он хочет ее убить! Джудит увидела у него в руках свое сердце. Оно слабо трепыхалось. Нет! Уже убил…

Девушка не почувствовала боли, только сонливость и где–то на задворках сознания смутный интерес «как такое может быть?!» Она вытаращила глаза, мысленно умоляя монстра вернуть сердце на место, и свет погас.

Загрузка...