Все произведения школьной программы в кратком изложении. 10 класс - читать онлайн

1812 г., 6 (18) июня – родился в семье состоятельного симбирского купца.

1822 г. – поступление в Московское коммерческое училище.

1831–1834 гг. – учёба на словесном отделении Московского университета.

1844 г. – замысел романа «Обыкновенная история».

1847 г. – в журнале «Современник» напечатаны 1 и 2 части романа «Обыкновенная история».

1849 г. (март) – в «Литературном сборнике с иллюстрациями» опубликован «Сон Обломова»; продолжается работа над романом; задуман роман «Обрыв» («Художник»).

1852 г., 7 (19 октября) – 1855 (февраль) – начало кругосветного плавания на фрегате «Паллада» в качестве секретаря адмирала Е. В. Путятина.

1855 г. – принят на должность цензора Петербургского цензурного комитета.

1857 г., июль-август – работа над романом «Обломов» («мариенбадское чудо»).

1858 (май) – публикация книги «Фрегат Паллада».

1859 г. – в журнале «Отечественные записки» публикуется роман «Обломов».

1862 г. (осень) – вступает на должность редактора официальной правительственной газеты «Северная почта».

1863 г. – пожалован в действительные статские советники; назначен членом Совета по делам книгопечатания; уходит с должности редактора «Северной почты».

1867 г. (декабрь) – выходит в отставку.

1869 г. (январь – март) – в журнале «Вестник Европы» публикуется роман «Обрыв».

1872 г. (март) – журнале «Вестник Европы» № 3 опубликован критический этюд о комедии А. С. Грибоедова «Мильон терзаний».

1873 г. – избирается в редакционно-издательский комитет сборника «Складчина», который издаётся в пользу голодающих Самарской губернии.

1875–1878 гг. – работа над «Необыкновенной повестью», в которой нашли отражение сложные отношения с И. С. Тургеневым (опубликована впервые в 1924 г.).

1884 г. – в Петербурге издано Первое Собрание сочинений в 8 томах.

1891 г. 15 (27) сентября – умер в Петербурге. Похоронен на Новом Никольском кладбище Александро-Невской лавры.

Значение литературной деятельности

И. А. Гончаров привнёс в русскую литературу своё видение эпохи и отразил движение времени, неповторимые его черты. Реализм Гончарова иногда квалифицируют как критический, иногда как мифологический (это связано во многом со «Сном Облмова»). Однако очевидно, что писатель – противник всякого отхода от изображения реальной картины жизни. Гончарова считают мастером детали, причём характерные особенности его таланта – сдержанность и подчеркнутая точность в использовании детали. Тяготение к такому характеру отражения действительности связано с реалистическим направлением его творчества, и с жанром его произведений, и с индивидуальным стилем писателя.

Обломов

История создания

Второй роман Гончарова был опубликован в «Отечественных записках» в 1859 году, но замысел, работа и публикация главы «Сон Обломова» относится ко 2-ой половине 40-х годов, к эпохе Белинского, который выражал недовольство эпилогом романа «Обыкновенная история» (превращением Адуева-младшего в дельца):

«Автор имел бы право скорее заставить своего героя заглохнуть в деревенской дичи, апатии и лени, нежели заставить его выгодно служить в Петербурге и жениться на большом приданом».

В романе «Обломов» Гончаров как бы воспользовался подсказанной Белинским возможностью развития сюжета.

В образе Обломова писатель дал художественный синтез всей распадающейся дореформенной жизни крепостной России, выразил своё понимание её общественно-нравственного смысла. Этот синтез приобрёл в концепции всего романа символическое значение как «воплощение сна, застоя, неподвижной, мёртвой жизни» – «обломовщины». Обломовщина, слившаяся в представлении Гончарова с крепостным правом, явилась в его трактовке ключом к разгадке многообразных явлений русской жизни, которые были связаны с патриархально-крепостническим строем.

Первоначальное название романа – «Обломовщина» было заменено на «Обломов»: писатель понял, что главное в произведении – личная драма Обломова, которая почти не занимала Добролюбова как критика.

В изображении жизненной драмы героя автор не мог воспользоваться сатирой или ограничиться мягким юмором. Комизм у него сочетается с всё усиливающимся в ходе развития сюжета трагическим элементом и лирическими мотивами.

Герои романа и их характеристика

Илья Ильич Обломов – главный герой романа, потомственный дворянин, помещик 32–33-ти лет. Он живет в Петербурге и редко выходит из дома, любит поспать и вкусно поесть. Добрый, мягкий, безвольный и ленивый человек, не имеет определенной цели в жизни.

Андрей Иванович Штольц – лучший друг Ильи Обломова, они дружат с детства. Ему за 30 лет. Личный дворянин, отставной чиновник, дослужился до чина надворного советника. Его отец – обрусевший немец, управляющий имением недалеко от Обломовки, а мама – русская дворянка. Он занимается торговлей, много путешествует, упорный, трудолюбивый, энергичный, деловой человек с активной жизненной позицей, полная противоположность Обломову. Всегда помогает своему другу в его делах, ценит Обломова за его добрую душу и чистое сердце.

Ольга Сергеевна Ильинская – молодая дворянка 20-ти лет, возлюбленная Обломова. Умная красивая девушка энергичная, любознательная, искренняя. Любит музыку, играет на фортепиано, поет. Ольга пытается изменить Обломова, отучить от лени и скуки, но ей это не удается.

Агафья Матвеевна Пшеницына – небогатая дворянка, 30 лет, вдова с двумя маленькими детьми. Владелица дома, где Обломов снимает жилье. Замечательная хозяйка, трудолюбивая, запасливая, аккуратная: вкусно готовит, прекрасно шьет. Добродушная, открытая, доверчивая, милая и сдержанная, но недалекая. Заботится об Обломове, как мать о своем ребенке.

Захар – слуга Обломова, ему больше 50-ти лет. С молодости служит у Обломова и очень похож на своего барина: такой же ленивый человек. Вечно ворчит, но очень предан своему хозяину, любит его.

Волков – знакомый Обломова и его первый гость, он – богатый дворянин 25-ти лет, модник, светский франт. Все его дни заняты визитами, балами, посещениями театров.

Судьбинский – бывший сослуживец Обломова по канцелярии, его второй гость. Чиновник, цель которого – продвижение по службе, карьера, награды и премии. Он много работает, но его дела пусты и ничтожны.

Пенкин – третий гость Обломова, модный литератор, писатель. Он пишет статьи и заметки о светских новостях, интересных происшествиях, весь в делах и заботах. Но на деле его статьи абсолютно бессодержательны, он бездарный подражатель, равнодушный ко всему.

Алексеев Иван Алексеевич – четвертый посетитель Обломова, мелкий чиновник, незаметный, непримечательный человек, у которого нет ни своего мнения, ни своих мыслей. Он ходит к Обломову, чтобы вкусно поесть.

Михей Андреевич Тарантьев – земляк Обломова, его пятый гость, кум Агафьи Пшеницыной. Ему около 40 лет. 25 лет служит мелким чиновником и никак не продвигается по службе. Сердитый, неприветливый, вечно всем недовольный человек. Грубый, наглый, хитрый, мстительный, корыстный, стремится добыть деньги везде, где возможно. В отношении к Обломову проявляет крайнюю непорядочность и подлость: воспользовавшись его доверием, пытался лишить его имущества.

Доктор – хороший знакомый Обломова, его шестой посетитель. Это внимательный и сдержанный человек, лечит состоятельных клиентов. Доктор советует Обломову меньше лежать и больше двигаться, но тот не прислушивается к его советам.

Иван Матвеевич Мухояров – родной брат Агафьи Матвеевны Пшеницыной, кум Михея Тарантьева. Ему около 40 лет, работает в канцелярии, но малограмотен. Производит впечатление тихого и смирного человека, однако проворачивает в отношении Обломова несколько афёр, не доводит до конца только благодаря вмешательству Штольца.

Исай Фомич Затёртый – приятель и сослуживец Мухоярова, его помощник в аферах. Был назначен управляющим имения Обломова, где воровал почти все деньги и делил с Мухояровым, пока в дело не вмешался Штольц и не выгнал его из имения.

Тетка Ольги Ильинской – Марья Михайловна, женщина почти 50 лет. Воспитывала Ольгу с тех пор, как та осталась сиротой. Умная, деликатная, у нее с Ольгой хорошие, доброжелательные отношения.

Сонечка – приятельница Ольги Ильинской. Легкомысленная светская барышня, хитрая и кокетливая.

Барон фон Лангваген – друг семьи Ольги Ильинской. Ему около 50 лет. Очень воспитанный человек с прекрасными манерами, одет по последней моде. Опекун небольшого имения Ольги, помогает Ольге решить проблемы с документами на ее имение. Делает Ольге предложение после ее разрыва с Обломовым, но получает отказ.

Анисья – кухарка Ильи Обломова, 47 лет. Хорошая трудолюбивая хозяйка, неглупая ласковая, тихая, добрая женщина. Она выходит замуж за Захара. Спустя несколько лет умирает от холеры.

Краткое содержание романа

1 ЧАСТЬ

Глава 1 открывается рассказом о главном герое. Мы застаём Обломова в квартире на Гороховой улице Петербурга: «…Это был человек лет тридцати двух-трех от роду, среднего роста, приятной наружности, с тёмно-серыми глазами, но с отсутствием всякой определённой идеи, всякой сосредоточенности в чертах лица. Мысль гуляла вольной птицей по лицу, порхала в глазах, садилась на полуотворенные губы, пряталась в складках лба, потом совсем пропадала, и тогда во всем лице теплился ровный свет беспечности. С лица беспечность переходила в позы всего тела, даже в складки шлафрока.

Цвет лица у Ильи Ильича не был ни румяный, ни смуглый, ни положительно бледный, а безразличный или казался таким, может быть, потому, что Обломов как-то обрюзг не по летам: от недостатка ли движения или воздуха, а может быть, того и другого. Вообще же тело его … казалось слишком изнеженным для мужчины…

На нём был халат из персидской материи, настоящий восточный халат, без малейшего намека на Европу, без кистей, без бархата, без талии, весьма поместительный, так что и Обломов мог дважды завернуться в него… Хотя халат этот и утратил свою первоначальную свежесть … но всё ещё сохранял яркость восточной краски и прочность ткани…

Обломов всегда ходил дома без галстука и без жилета, потому что любил простор и приволье. Туфли на нём были длинные, мягкие и широкие; когда он, не глядя, опускал ноги с постели на пол, то непременно попадал в них сразу…

Лежанье у Ильи Ильича … было его нормальным состоянием. Когда он был дома – а он был почти всегда дома, – он всё лежал, и всё постоянно в одной комнате… служившей ему спальней, кабинетом и приемной…

Казалось, она была прекрасно убрана, в ней находились дорогие вещи («шёлковые занавесы, ковры, несколько картин, бронза, фарфор и множество красивых мелочей»), но «по стенам, около картин, лепилась в виде фестонов паутина… зеркала… могли бы служить скорее скрижалями для записывания на них по пыли каких-нибудь заметок на память. Ковры были в пятнах. На диване лежало забытое полотенце; на столе редкое утро не стояла не убранная от вчерашнего ужина тарелка с солонкой и с обглоданной косточкой да не валялись хлебные крошки». Были и книги, но они «покрылись пылью и пожелтели; видно, что их бросили давно».

В это утро Илья Ильич проснулся «очень рано, часов в восемь. Он чем-то сильно озабочен». Накануне он получил от старосты письмо, в котором говорилось о неурожае и уменьшении его доходов с имения.

«Пробило половина десятого», а он ещё не вставал.

– Надо совесть знать: пора за дело!.. И он зовёт слугу Захара.

«В комнату вошёл пожилой человек, в сером сюртуке, с прорехою под мышкой, откуда торчал клочок рубашки, в сером же жилете, с медными пуговицами, с голым, как колено, черепом и с … бакенбардами, из которых каждой стало бы на три бороды».

Какое-то время Обломов не замечает слугу, потом отправляет его из комнаты и вновь зовёт. Начинается перебранка. Барин обвиняет слугу в том, что тот не следит за порядком в комнате.

«… Захар равнодушно поглядел в окно… Барин, кажется, думал: «Ну, брат, ты ещё больше Обломов, нежели я сам», а Захар чуть ли не подумал: «Врёшь! ты только мастер говорить мудрёные да жалкие слова, а до пыли и до паутины тебе и дела нет»».

Захар сообщает о долгах, неуплаченных счетах «от мясника, от зеленщика, от прачки, от хлебника», о том, что нужно съезжать с квартиры.

Обломов «был в затруднении, о чём думать… Он терялся в приливе житейских забот и всё лежал, ворочаясь с боку на бок. По временам только слышались отрывистые восклицания: «Ах, боже мой! Трогает жизнь, везде достает»».

В это время в передней раздаётся звонок.

Глава 2. В комнату входит «молодой человек лет двадцати пяти, блещущий здоровьем, с смеющимися щеками, губами и глазами» – Волков. Он напоминает Обломову о том, что сегодня 1 мая и в Екатерингофе будет гуляние, на которое непременно надо поехать. Волков посвящает Илью Ильича в свою светскую жизнь: «У меня все дни заняты!.. Превесело!» На что Обломов отвечает: «Вот скука-то должно быть адская!» Он пытается поговорить о своих делах, но Волкову некогда, ему надо ещё в десять мест… «И он исчез», оставив Илью Ильича в размышлениях: ««В десять мест в один день – несчастный!.. И это жизнь! – Он сильно пожал плечами. – Где же тут человек? На что он раздробляется и рассыпается?» И Илья Ильич продолжал своё лежание, «радуясь, что нет у него таких пустых желаний и мыслей, что он не мыкается, а лежит вот тут, сохраняя свое человеческое достоинство и свой покой».

Появляется второй гость – бывший сослуживец Обломова Судьбинский. Он сообщает о своём повышении по службе (начальник отделения, а ведь когда-то они начинали обычными канцеляристами), о том, что чиновник «Свинкин дело потерял». Обломову «по старой памяти» стало страшно: он вспомнил свою ошибку, из-за которой ушёл в отставку. Судьбинский рассказывает о своей женитьбе и предлагает Обломову быть его шафером на свадьбе, потом интересуется, не поедет ли Обломов на гуляние и получает отказ: «Я соображаю новый план… Мучаюсь, мучаюсь…».

В ожидании следующего посетителя Обломов успевает подумать: «Увяз, любезный друг, по уши увяз… И слеп, и глух, и нем для всего остального в мире…».

Следующий посетитель – журналист Пенкин: «…очень худощавый, чёрненький господин, заросший весь бакенбардами, усами и эспаньолкой. Он был одет с умышленной небрежностью». Пенкин пересказывает Обломову свою статью об избиении городничим мещан, советует прочитать «одну вещь… «Любовь взяточника к падшей женщине»… всё в поэтических красках».

Илья Ильич отказывается, потому что в рассказах современных авторов слышен только грубый смех, но не видны «невидимые слёзы»: «Человека, человека дайте мне!.. Любите его…». Опять следует приглашение ехать в Екатерингоф, и опять Обломов отказывается, ссылаясь на нездоровье, на свои «два несчастья», но Пенкин уже не слушает его.

Оставшись на некоторое время в одиночестве, Илья Ильич подумал: «…писать-то всё, тратить мысль, душу свою на мелочи, менять убеждения, торговать умом и воображением… волноваться, кипеть, гореть, не знать покоя… И всё писать, всё писать, как колесо, как машина?.. Когда же остановиться и отдохнуть? Несчастный!»»

В комнате появляется человек «неопределённых лет, с неопределенной физиономией… не красив и не дурен, не высок и не низок ростом, не блондин и не брюнет. Природа не дала ему никакой резкой, заметной черты, ни дурной, ни хорошей. Его многие называли Иваном Иванычем, другие – Иваном Васильичем, третьи – Иваном Михайлычем». Обломов называл его Алексеевым. Он передал Обломову приглашение знакомых ехать на гуляние и просьбу нанять коляску. И опять Илья Ильич отказался: «Дался вам этот Екатерингоф…». Он предложил Алексееву остаться на обед, чтобы обсудить свои «два несчастья», прочитал Алексееву письмо старосты, но дельного совета не получил: «Что ж так тревожиться, Илья Ильич? Никогда не надо предаваться отчаянию: перемелется – мука будет».

«Обломов… сидел несколько времени, мучимый приливом беспокойных мыслей.

– Хоть бы Штольц скорей приехал! – сказал он. – Пишет, что скоро будет, а сам чёрт знает где шатается! Он бы уладил.

Он опять пригорюнился. Долго молчали оба…

В это время раздался отчаянный звонок в передней, так что Обломов с Алексеевым вздрогнули, а Захар мгновенно спрыгнул с лежанки…»

Главы 3–4. Вошёл человек лет сорока, принадлежащий к крупной породе, высокий, объёмистый в плечах и во всём туловище, с крупными чертами лица, с большой головой, с крепкой, коротенькой шеей, с большими навыкате глазами, толстогубый. Беглый взгляд на этого человека рождал идею о чем-то грубом и неопрятном. Видно было, что он не гонялся за изяществом костюма… Но ему, по-видимому, это было всё равно; он не смущался от своего костюма и носил его с каким-то циническим достоинством.

Это был Михей Андреевич Тарантьев, земляк Обломова».

Недоброжелательное отношение этого человека к окружающим объяснялось тем, что он «как будто» был обижен несправедливостью, «говорил он почти всегда сердито». Ум у него был «бойкий и хитрый», однако эти качества не помогли ему в продвижении по службе – уже двадцать пять лет он служил писцом: «Он с горечью и презрением смотрел на свои настоящие занятия: на переписыванье бумаг, на подшиванье дел и т. п… Он был взяточник в душе, по теории, ухитрялся брать взятки, за неимением дел и просителей, с сослуживцев, с приятелей, бог знает как и за что – заставлял … то хитростью, то назойливостью, угощать себя, требовал от всех незаслуженного уважения, был придирчив. Его никогда не смущал стыд за поношенное платье, но он не чужд был тревоги, если в перспективе дня не было у него громадного обеда, с приличным количеством вина и водки».

К Обломову Тарантьев зашёл неспроста: ему нужен фрак, хотя, как оказывается, он ещё не вернул бархатный жилет и голландскую рубашку, взятые ранее. Он не прочь отобедать, если будет хорошее вино. И как человек «практический» за свои советы требует к обеду шампанское. Тарантьев быстро разрешил проблемы Ильи Ильича: предложил ему переехать в дом к его куме на Выборгскую сторону, старосту назвал мошенником и посоветовал пожаловаться исправнику.

Сетования Ильи Ильича на то, что нет Штольца, который бы всё уладил, он прервал бранью: «Немец проклятый, шельма продувная!..»

Обломов просит его «быть воздержнее на язык», но Тарантьев уже не может остановиться.

Автор задаётся вопросом: «Зачем эти два русские пролетария ходили к нему? Они очень хорошо знали зачем: пить, есть, курить хорошие сигары. Они находили теплый, покойный приют и всегда одинаково если не радушный, то равнодушный прием.

Но зачем пускал их к себе Обломов – в этом он едва ли отдавал себе отчет… Тарантьев делал много шума, выводил Обломова из неподвижности и скуки… Посещения Алексеева Обломов терпел по другой, не менее важной причине. Если он хотел жить по-своему, то есть лежать молча, дремать или ходить по комнате, Алексеева как будто не было тут: он тоже молчал, дремал или смотрел в книгу… Он мог так пробыть хоть трои сутки…». Но любил Обломов одного Штольца, с которым был знаком с детства, с которым «рос, учился и жил».

После ухода Тарантьева и Алексеева Обломов «улёгся в кресло и… погрузился не то в дремоту, не то в задумчивость».

Следующая (глава 5) рассказывает о прошлом Обломова.

«Обломов, дворянин родом, коллежский секретарь чином, безвыездно живет двенадцатый год в Петербурге».

Два года он служил в канцелярии, но однажды отправил «нужную бумагу вместо Астрахани в Архангельск» и так испугался «заслуженной кары», что «подал в отставку». Так завершилась его «государственная деятельность». Он увлекался женщинами, но «никогда не был их рабом». «Душа его была ещё чиста и девственна; она, может быть, ждала своей любви…». «Еще холоднее простился (он) с толпой друзей… Его почти ничто не влекло из дома, и он с каждым днём всё крепче и постояннее водворялся в своей квартире».

Глава 6. «Что ж он делал дома? Читал? Писал? Учился?

Да: если попадётся под руки книга, газета, он её прочтёт. Услышит о каком-нибудь замечательном произведении – у него явится позыв познакомиться с ним… у него начнет формироваться идея о предмете; ещё шаг – и он овладел бы им, а посмотришь, он уже лежит, глядя апатически в потолок, и книга лежит подле него недочитанная, непонятая».

До пятнадцати лет он учился в пансионе, но не отдавал себе отчёта – зачем это надо. Учёбу он воспринимал как «наказание, ниспосланное небом за наши грехи». Впрочем, так же любой труд воспринимали его родители.

Если серьёзное чтение его утомляло, то «поэты задели его за живое». Чтение поэзии позволяло ему «жить в созданном им мире».

«Юношеский жар Штольца заражал Обломова, и он сгорал от жажды труда, далёкой, но обаятельной цели, были мечты «идти разумною и светлой дорогою». Но цвет жизни распустился и не дал плодов». Мечты остались мечтами, между знаниями и жизнью лежала пропасть.

После смерти отца дела в имении шли всё хуже и хуже. Нужно было ехать в деревню и решать их, но Обломов не знал и не понимал практических дел. Задуманный им план переустройства всё ещё не был готов.

«Он как встанет утром с постели, после чая ляжет тотчас на диван, подопрёт голову рукой и обдумывает, не щадя сил, до тех пор, пока, наконец, голова утомится от тяжелой работы … Освободясь от деловых забот, Обломов любил уходить в себя и жить в созданном им мире…

…об его внутренней вулканической работе пылкой головы, гуманного сердца знал подробно и мог свидетельствовать Штольц, но Штольца почти никогда не было в Петербурге.

Один Захар … знал ещё подробнее весь его внутренний быт; но он был убеждён, что они с барином дело делают и живут нормально, как должно, и что иначе жить не следует».

Глава 7. Захару было за пятьдесят лет. Он был предан семейству Обломовых, прислуживал Илье Ильичу, когда тот был ещё ребёнком. Теперь же свои обязанности он выполнял с неохотой: ставил самовар, числил одежду барина, мёл середину комнаты, а потом дремал на своей лежанке или болтал с кухаркой Анисьей. Но у Захара было одно достоинство – преданность Обломову. «Старинная связь была неистребима между ними.

Как Илья Ильич не умел ни встать, ни лечь спать, ни быть причёсанным и обутым, ни отобедать без помощи Захара, так Захар не умел представить себе другого барина, кроме Ильи Ильича, другого существования, как одевать, кормить его, грубить ему, лукавить, лгать и в то же время внутренне благоговеть перед ним».

Глава 8. После ухода гостей «Илья Ильич занялся разработкою плана имения». В мечтах «он … перенёсся на несколько лет вперед в деревню, когда уж имение устроено по его плану и когда он живёт там безвыездно…». Но вскоре появился Захар с напоминанием о переезде с квартиры. Обломов взялся за письмо «к домовому хозяину», но у него ничего не получилось. Настроение омрачало и напоминание о неуплате счетов…

В это время в прихожей раздался звонок. Это пришёл доктор. Выслушав жалобы, он посоветовал Обломову поехать за границу на лечение. «Доктор ушёл, оставив Обломова в самом жалком положении. Он закрыл глаза, положил обе руки на голову, сжался на стуле в комок и так сидел, никуда не глядя, ничего не чувствуя».

Из забытья Илью Ильича вывел Захар, опять заговорив о переезде и произнеся слова, которые потрясли Обломова: «…другие … не хуже нас, да переезжают, так и нам можно».

«Обломов долго не мог успокоиться… Он в низведении себя Захаром до степени других видел нарушение прав своих на исключительное предпочтение Захаром особы барина всем и каждому».

Своими увещеваниями он довел Захара до слёз, потом попросил квасу, приказал уладить проблему переезда и решил отдохнуть: «Захар начал закупоривать барина в кабинете; он сначала покрыл его самого и подоткнул одеяло под него, потом опустил шторы, плотно запер все двери и ушёл к себе».

А Обломов остался наедине со своими мыслями: «Ему грустно и больно стало за свою неразвитость, остановку в росте нравственных сил, за тяжесть, мешающую всему; и зависть грызла его, что другие так полно и широко живут, а у него как будто тяжёлый камень брошен на узкой и жалкой тропе его существования… он болезненно чувствовал, что в нём зарыто, как в могиле, какое-то хорошее, светлое начало… Но глубоко и тяжело завален клад дрянью, наносным сором… Какой-то тайный враг наложил на него тяжёлую руку в начале пути и далеко отбросил от прямого человеческого назначения.

– Видно, уж так судьба… Что ж мне тут делать?.. – едва шептал он, одолеваемый сном…

– Однако… любопытно бы знать… отчего я… такой?.. – сказал он опять шёпотом. Веки у него закрылись совсем… Сон остановил медленный и ленивый поток его мыслей и мгновенно перенёс его в другую эпоху, к другим людям, в другое место, куда перенесёмся за ним и мы с читателем в следующей главе».

Глава 9. СОН ОБЛОМОВА

«Где мы? В какой благословенный уголок земли перенес нас сон Обломова? Что за чудный край!

Нет, правда, там моря, нет высоких гор, скал и пропастей, ни дремучих лесов – нет ничего грандиозного, дикого и угрюмого…

Не таков мирный уголок, где вдруг очутился наш герой.

Небо там, кажется, напротив, ближе жмётся к земле… чтоб обнять её покрепче, с любовью: оно распростёрлось так невысоко над головой, как родительская надежная кровля, чтоб уберечь, кажется, избранный уголок от всяких невзгод… Река бежит весело, шаля и играя…

Весь уголок верст на пятнадцать или на двадцать вокруг представлял ряд живописных этюдов, веселых, улыбающихся пейзажей… Всё сулит там покойную, долговременную жизнь… и незаметную, сну подобную смерть. Правильно и невозмутимо совершается там годовой круг… Ни страшных бурь, ни разрушений не слыхать в том краю…

Тишина и невозмутимое спокойствие царствуют и в нравах людей в том краю. Ни грабежей, ни убийств, никаких страшных случайностей не бывало там; ни сильные страсти, ни отважные предприятия не волновали их…

Счастливые люди жили, думая… что и все другие живут точно так же и что жить иначе – грех…».

Илья Ильич увидел себя семилетним ребёнком. Увидел мать и «затрепетал от радости, от жаркой любви к ней:..». Расспросив няньку о здоровье мальчика, мать повела его к отцу, потом к чаю. Все в доме «осыпали его ласками и похвалами». Потом его кормили «булочками, сухариками, сливочками» и отпускали погулять. «Смотрит ребенок … как и что делают взрослые, чему посвящают они утро. Ни одна мелочь … не ускользает … неизгладимо врезывается в душу картина домашнего быта… и бессознательно чертит программу своей жизни по жизни, его окружающей».

Главная жизненная забота обломовцев – пища: «Стук ножей, рубивших котлеты и зелень в кухне, долетал даже до деревни…». Потом наступал обед и послеобеденный сон – «ничем не победимый… истинное подобие смерти». «… он с нетерпением дожидался этого мгновения, с которым начиналась его самостоятельная жизнь… Он с радостным изумлением, как будто в первый раз, осмотрел и обежал кругом родительский дом, с покривившимися набок воротами, с севшей на середине деревянной кровлей, на которой рос нежный зеленый мох, с шатающимся крыльцом, разными пристройками и надстройками и с запущенным садом». Ему хочется исследовать то, что запрещено: ветхую галерею, сеновал, глушь сада или даже овраг – «самое страшное место». Но зорко следит за ним няня: «Ах ты, господи, что за ребенок, за юла за такая!..».

«Смотрит ребенок и наблюдает острым и переимчивым взглядом, как и что делают взрослые…», иногда присмиреет, задаёт вопросы, слушает сказки няни. «…а она нашёптывает ему о какой-то неведомой стороне, где нет ни ночей, ни холода, где всё совершаются чудеса, где текут реки меду и молока, где никто ничего круглый год не делает, а день-деньской только и знают, что гуляют все добрые молодцы, такие, как Илья Ильич, да красавицы, что ни в сказке сказать, ни пером описать…». И начинает Илюша мечтать…

«Взрослый Илья Ильич хотя после и узнает, что нет медовых и молочных рек, нет добрых волшебниц, хотя и шутит он с улыбкой над сказаниями няни, но улыбка эта не искренняя, она сопровождается тайным вздохом: сказка у него смешалась с жизнью, и он бессознательно грустит подчас, зачем сказка не жизнь, а жизнь не сказка».

Потом Илья Ильич увидел себя мальчиком лет тринадцати-четырнадцати. «Он уж учился в селе Верхлёве, верстах в пяти от Обломовки, у тамошнего управляющего, немца Штольца, который завёл небольшой пансион для детей окрестных дворян». Здесь он познакомился с его сыном – Андреем, который «баловал Обломова, то подсказывая ему уроки, то делая за него переводы».

Старшие Обломовы понимали выгоду образования («чины, кресты и деньги» иным путём не приобретаются), но хотели, чтобы Илюша учился «слегка», поэтому его часто оставляли дома: «Сегодня не поедешь; в четверг большой праздник: стоит ли ездить взад и вперед на три дня?.. Сегодня родительская неделя, – не до ученья: блины будем печь».

Дома к его услугам были готовы все: «Он только что проснётся у себя дома, как у постели его уже стоит Захарка, впоследствии знаменитый камердинер его Захар Трофимыч.

Захар, как бывало нянька, натягивает ему чулки, надевает башмаки, а Илюша, уже четырнадцатилетний мальчик, только и знает, что подставляет ему лёжа то ту, то другую ногу; а чуть что покажется ему не так, то он поддаст Захарке ногой в нос. Если недовольный Захарка вздумает пожаловаться, то получит ещё от старших колотушку».

Так постепенно Илья Ильич привыкал к тому, «что оно и покойнее гораздо, и сам выучился покрикивать…». Но иногда заботы родителей надоедали ему, ему хотелось поиграть с мальчишками в снежки, ему радостно от мороза, пощипывающего уши… Но его уже ищут… «набежали… начали чинить правосудие… овладели барчонком, окутали его в захваченный тулуп, потом в отцовскую шубу, потом в два одеяла и торжественно принесли на руках домой. Дома… напоили его мятой …бузиной, к вечеру ещё малиной и продержали дня три в постели, а ему бы одно могло быть полезно: опять играть в снежки…».

Глава 10. Во время обломовского сна Захар, закрыв барина на замок, отправился к воротам, где собирались слуги. Они обменивались рассказами о своих господах. Захар сочинял об Обломове небылицы, но как только «задели его барина, задели за живое и Захара»: «…преданность проснулась и высказалась со всей силой. Он готов был облить ядом желчи не только противника своего, но и его барина, и родню барина…».

Глава 11. Дома Захар услышал «мерное храпенье» Обломова и попытался разбудить его, но Илья Ильич продолжал спать.

– Знаешь ты дрыхнуть! – говорил Захар, уверенный, что барин не слышит. – Вишь, дрыхнет, словно чурбан осиновый! Зачем ты на свет-то божий родился? Да вставай же ты! говорят тебе… – заревел было Захар. – Что лежишь, как колода? Ведь на тебя смотреть тошно. Поглядите, добрые люди!.. Тьфу!.. Обломов вдруг, неожиданно вскочил на ноги и ринулся на Захара.

– Постой же, вот я тебя выучу, как тревожить барина, когда он почивать хочет! – говорил он… Захар со всех ног бросился от него…».

И в это время они услышали звонкий хохот и увидели Штольца, который «продолжал покатываться со смеха: он видел всю происходившую сцену».

2 ЧАСТЬ

Глава 1 открывается характеристикой Андрея Штольца: «Штольц был немец только вполовину, по отцу: мать его была русская; веру он исповедовал православную; природная речь его была русская: он учился ей у матери и из книг, в университетской аудитории и в играх с деревенскими мальчишками, в толках с их отцами и на московских базарах. Немецкий же язык он наследовал от отца да из книг…». Он получил «трудовое, практическое воспитание», рос самостоятельным мальчиком. Отец давал ему вполне взрослые поручения: «Четырнадцати, пятнадцати лет мальчик отправлялся частенько один, в тележке или верхом, с сумкой у седла … от отца в город, и никогда не случалось, чтоб он забыл что-нибудь, переиначил, недоглядел, дал промах».

Он хорошо учился и в пансионе стал репетитором, за что отец платил ему жалованье («совершенно по-немецки»).

Взгляды родителей на воспитание сына не совпадали. Матери «мерещился идеал барина, хотя выскочки, из чёрного тела, от отца-бюргера, но всё-таки сына русской дворянки», но мать умерла, а «практическое воспитание» отца дало свои результаты. Он отправил Андрея в университет, и после его окончания не оставил дома: «… вон уж даже Обломова отправили в Петербург, что, следовательно, и ему пора. А отчего нужно ему в Петербург, почему не мог он остаться в Верхлёве и помогать управлять имением, – об этом старик не спрашивал себя; он только помнил, что когда он сам кончил курс ученья, то отец отослал его от себя».

Глава 2. «Штольц ровесник Обломову: и ему уже за тридцать лет. Он служил, вышел в отставку, занялся своими делами и в самом деле нажил дом и деньги. Он участвует в какой-то компании, отправляющей товары за границу…

Он весь составлен из костей, мускулов и нервов, как кровная английская лошадь. Он худощав; щёк у него почти вовсе нет, то есть есть кость да мускул, но ни признака жирной округлости; цвет лица ровный, смугловатый и никакого румянца; глаза хотя немного зеленоватые, но выразительные.

Как в организме нет у него ничего лишнего, так и в нравственных отправлениях своей жизни он искал равновесия практических сторон с тонкими потребностями духа…

Простой, то есть прямой, настоящий взгляд на жизнь – вот что было его постоянною задачею… Мечте, загадочному, таинственному не было места в его душе…

Он говорил, что «нормальное назначение человека – прожить четыре времени года, то есть четыре возраста, без скачков и донести сосуд жизни до последнего дня, не пролив ни одной капли напрасно, и что ровное и медленное горение огня лучше бурных пожаров, какая бы поэзия ни пылала в них»… А сам все шел да шел упрямо по избранной дороге…

Нужно ли прибавлять, что сам он шел к своей цели, отважно шагая через все преграды, и разве только тогда отказывался от задачи, когда на пути его возникала стена или отверзалась непроходимая бездна».

Автор задаётся вопросом: «Как такой человек мог быть близок Обломову, в котором каждая черта, каждый шаг, все существование было вопиющим протестом против жизни Штольца?»

И отвечает: «… их связывало детство и школа…, потом роль сильного, которую Штольц занимал при Обломове и в физическом и в нравственном отношении, а наконец, и более всего, в основании натуры Обломова лежало чистое, светлое и доброе начало, исполненное глубокой симпатии ко всему».

Глава 3. Разговор друзей начинается с жалоб Ильи Ильича на болезни и несчастья. Штольц даёт советы и рассказывает новости: «…в Верхлёве пристань хотят устроить и предположено шоссе провести, так что и Обломовка будет недалеко от большой дороги, а в городе ярмарку учреждают…». На сомнения Обломова предлагает открыть в деревне школу, с чем Илья Ильич тоже не соглашается: «Грамотность вредна мужику: выучи его, так он, пожалуй, и пахать не станет…».

Образ жизни друга вызывает его недовольство: «Точно ком теста, свернулся и лежишь… Тебе, кажется, и жить-то лень?».

«– Ах, Илья, Илья! – сказал Штольц. – Нет, я тебя не оставлю так. Через неделю ты не узнаешь себя. Уже вечером я сообщу тебе подробный план о том, что я намерен делать с собой и с тобой, а теперь одевайся…».

Штольцу удаётся вытащить Обломова из дома.

Глава 4. В поездках по делам прошла целая неделя. «Обломов протестовал, жаловался, спорил, но был увлекаем и сопутствовал другу своему всюду». Однако «однажды он … восстал против этой суеты».

Он признаётся, что «эта …петербургская жизнь» ему не нравится: «вечная игра дрянных страстишек, особенно жадности, перебиванья друг у друга дороги, сплетни, пересуды, щелчки друг другу, это оглядывание с ног до головы; послушаешь, о чем говорят, так голова закружился, одуреешь… Жизнь: хороша жизнь! Чего там искать? интересов ума, сердца? Ты посмотри, где центр, около которого вращается все это: нет его, нет ничего глубокого, задевающего за живое. Все это мертвецы, спящие люди, хуже меня, эти члены света и общества!.. Третьего дня, за обедом, я не знал, куда смотреть, хоть под стол залезть, когда началось терзание репутаций отсутствующих: «Тот глуп, этот низок, другой вор, третий смешон» – настоящая травля! Говоря это, глядят друг на друга такими же глазами: «вот уйди только за дверь, и тебе то же будет»… Зачем же они сходятся, если они таковы? Зачем так крепко жмут друг другу руки? Ни искреннего смеха, ни проблеска симпатии! Стараются залучить громкий чин, имя. «У меня был такой-то, а я был у такого-то», – хвастают потом… Что ж это за жизнь? Я не хочу ее. Чему я там научусь, что извлеку?.. Под этой всеобъемлемостью кроется пустота, отсутствие симпатии ко всему! А избрать скромную, трудовую тропинку и идти по ней, прорывать глубокую колею – это скучно, незаметно; там всезнание не поможет и пыль в глаза пустить некому».

На вопрос Штольца: «Где же наша скромная, трудовая тропинка?.. какую бы ты начертал себе жизнь?» Обломов нарисовал идеал своей жизни. «… он мысленно был уже в деревне»: прогулки по саду, утренний чай с женой, на столе «сухари, сливки, свежее масло…», потом созерцание природы, а вечером общение с друзьями … «Casta diva… Casta diva! – запел Обломов. – Не могу равнодушно вспомнить Casta diva… Какая грусть заложена в эти звуки!.. И никто не знает ничего вокруг… Она одна… Тайна тяготит её; она вверяет её луне…».

Штольц называет свою знакомую Ольгу Ильинскую, которая «прекрасно поёт» эту арию. Но о картине, нарисованной другом, замечает: «Это не жизнь!.. Это… (Штольц задумался и искал, как назвать эту жизнь.) Какая-то… обломовщина, – сказал он наконец».

Штольц напоминает о прежних взглядах Обломова на жизнь: «Вся жизнь есть мысль и труд, – твердил ты тогда, – труд хоть безвестный, тёмный, но непрерывный, и умереть с сознанием, что сделал свое дело».

– Да, да, помню! – говорил Обломов, вдумываясь в прошлое…

Но опять перед ним встаёт вопрос: «…когда же жить? Для чего же мучиться весь век?»

– Для самого труда, больше ни для чего. Труд – образ, содержание, стихия и цель жизни, по крайней мере, моей. Вон ты выгнал труд из жизни: на что она похожа? Я попробую приподнять тебя, может быть в последний раз… Теперь или никогда! – заключил он.

И Обломов просит друга помочь ему: «Всё знаю, всё понимаю, но силы и воли нет. Дай мне своей воли и ума и веди меня, куда хочешь. За тобой я, может быть, пойду, а один не сдвинусь с места».

Выслушав исповедь Обломова, Штольц обещает не оставлять его: «Теперь или никогда – помни! – прибавил он, обернувшись к Обломову и затворяя за собой дверь».

Глава 5. Вскоре Штольц уехал в Англию, взяв с Ильи Ильича обещание встретиться в Париже. «Но Обломов не уехал ни через месяц, ни через три».

Дело в том, что перед отъёздом Штольц познакомил друга с Ольгой Ильинской: «Она была в глазах его только прелестный, подающий большие надежды ребенок… в редкой девице встретишь такую простоту и естественную свободу взгляда, слова, поступка… Ни жеманства, ни кокетства, никакой лжи, никакой мишуры, ни умысла! За то её и ценил почти один Штольц… Одни считали её простой… неглубокой, потому что не сыпались с языка её ни мудрые сентенции о жизни, о любви, ни быстрые, неожиданные и смелые реплики, ни вычитанные или подслушанные суждения о музыке и литературе: говорила она мало, и то своё… – и её обходили умные и бойкие «кавалеры»; небойкие, напротив, считали её слишком мудрёной и немного боялись. Один Штольц говорил с ней без умолка и смешил её. Любила она музыку, но пела чаще втихомолку, или Штольцу, или какой-нибудь пансионной подруге; а пела она, по словам Штольца, как ни одна певица не поет».

После знакомства с Ольгой в жизни Обломова начались перемены: «…настойчивый взгляд Ольги не выходил из головы Обломова. … И халат показался ему противен, и Захар глуп и невыносим, и пыль с паутиной нестерпима».

«Что это она вчера смотрела так пристально на меня? – думал Обломов. – Андрей божится, что о чулках и о рубашке … не говорил, а говорил о дружбе своей ко мне, о том, как мы росли, учились, – всё, что было хорошего, и между тем (и это рассказал), как несчастлив Обломов, как гибнет всё доброе от недостатка участия, деятельности, как слабо мерцает жизнь и как…». Он не переставал думать о ней и постоянно бывать в доме, где Ольга жила со своей тётушкой. После того, как Тарантьев перевёз его вещи «к куме», он переехал на дачу, расположенную напротив дачи Ильинских.

Вот почему такие перемены: «Встаёт он в семь часов, читает, носит куда-то книги. На лице ни сна, ни усталости, ни скуки. На нём появились даже краски, в глазах блеск, что-то вроде отваги или по крайней мере самоуверенности…».

Однажды, уже после отъезда Штольца, Илья Ильич попросил Ольгу спеть. «…она опустилась на стул, сильно взяла два-три аккорда и запела. Боже мой, что слышалось в этом пении! Надежды, неясная боязнь гроз, самые грозы, порывы счастия – всё звучало, не в песне, а в её голосе… Оба они, снаружи неподвижные, разрывались внутренним огнём… в глазах стояли слёзы… У него на лице сияла заря пробужденного, со дна души восставшего счастья; наполненный слезами взгляд устремлён был на неё». Обломов чувствовал не только музыку, он чувствовал любовь.

«Ольга поняла, что у него слово вырвалось, что он не властен в нём и что оно – истина».

Глава 6. «Долго после того, как у него вырвалось признание, не видались они наедине. Он прятался, как школьник, лишь только завидит Ольгу. Она переменилась с ним, но не бегала, не была холодна, а стала только задумчивее». Ей было жаль того, что случилось: «Обломов был проще Штольца и добрее его, хотя не смешил её так или смешил собой и так легко прощал насмешки». Но был ещё и план, который ей хотелось выполнить: «… как она отучит Обломова спать после обеда… Она мечтала, как «прикажет ему прочесть книги», которые оставил Штольц, потом читать каждый день газеты и рассказывать ей новости, писать в деревню письма, дописывать план устройства имения, приготовиться ехать за границу – словом, он не задремлет у неё; она укажет ему цель, заставит полюбить опять всё, что он разлюбил, и Штольц не узнает его воротясь. И всё это чудо сделает она… которая ещё не начала жить!»

Каждый из них переживал чувство неловкости от случившегося. И вот они встретились в парке, заговорили о письме Штольца, о поездке Обломова в Париж… «Дерзкий! он ещё ехать хочет!» – подумала она.

– Мне отчего-то больно, неловко, жжёт меня, – прошептал Обломов, не глядя на неё.

Она молчала, сорвала ветку сирени и нюхала её, закрыв лицо и нос.

– Понюхайте, как хорошо пахнет! – сказала она и закрыла нос и ему.

А потом произошло объяснение:

– Мне всё слышится ваш голос… я опять чувствую… – Ту же музыку… то же… волнение… то же… чув… простите, простите – ей-богу, не могу сладить с собой…

– M-r Обломов… – строго начала она, потом вдруг лицо её озарилось лучом улыбки, – я не сержусь, прощаю…

Она, не оборачиваясь, протянула ему назад руку; он схватил её, поцеловал в ладонь; она тихо сжала его губы и мгновенно порхнула в стеклянную дверь, а он остался как вкопанный.

Глава 7. – Она любит меня… Нет, этого не может быть!.. Любить меня, смешного, с сонным взглядом, с дряблыми щеками… Она всё смеется надо мной… Вот Штольц – другое дело… И с чего я взял, что она любит меня?

Но тут же, увидев Ольгу, решает: «… она не обманщица… Господи! В какой я омут попал!»

Глава 8. Обломов продолжает терзать себя вопросами: «Что это с ней?.. ничего не понимаю!»

«И где было понять ему, что с ней совершилось то, что совершается с мужчиной в двадцать пять лет при помощи двадцати пяти профессоров, библиотек, после шатанья по свету, иногда даже с помощью некоторой утраты нравственного аромата души, свежести мысли и волос, то есть что она вступила в сферу сознания. Вступление это обошлось ей так дешево и легко».

Несколько дней он не видел Ольгу и решил уже переехать на Выборгскую сторону. Но после того, как Захар рассказал ему о встрече с «барышней» и о том, что она просила передать Обломову прийти в парк, его настроение изменилось. И вот он уже в парке, у того места, где было их объяснение, встречает Ольгу. Во время прогулки Обломов начинает говорить о том, что у него нет цели: «Когда не знаешь, для чего живешь, так живешь как-нибудь, день за днём; радуешься, что день прошёл, что ночь прошла, и во сне погрузишь скучный вопрос о том, зачем жил этот день, зачем будешь жить завтра… Для чего, для кого я буду жить?.. Чего искать, на что направить мысль, намерения? Цвет жизни опал, остались только шипы».

Ольга внимательно слушает и, сорвав ветку сирени, даёт её Обломову: «Цвет жизни и… Всего!..». Ольга возвращает ему цель: «Жизнь, жизнь опять отворяется мне, – говорил он как в бреду, – вот она, в ваших глазах, в улыбке, в этой ветке, в Casta diva… всё здесь…».

Глава 9. «Между тем симпатия их росла, развивалась и проявлялась по своим непреложным законам. Ольга расцветала вместе с чувством. В глазах прибавилось света, в движениях грации; грудь ее так пышно развилась, так мерно волновалась…».

«Ах, если б испытывать только эту теплоту любви да не испытывать её тревог!.. Любовь – претрудная школа жизни!» – думал Обломов. Однажды он увидел её на горе. Ей хотелось заставить его подняться на гору, и он поднялся…

«Момент символических намёков, знаменательных улыбок, сиреневых веток прошёл невозвратно. Любовь делалась строже, взыскательнее, стала превращаться в какую-то обязанность; явились взаимные права».

Они пытаются разобраться в своих чувствах.

«Для меня любовь эта – всё равно что… жизнь, а жизнь… Жизнь – долг, обязанность, следовательно любовь – тоже долг: мне как будто бог послал её, – досказала она, подняв глаза к небу, – и велел любить».

Обломов признаётся, что его чувство другое: «Перед вами сумасшедший, заражённый страстью!.. знать вас, слушать, глядеть на вас подолгу, любить – о, да тут с ума сойдешь! А вы так ровны, покойны; и если пройдут сутки, двое и я не услышу от вас «люблю…», здесь начинается тревога… Он указал на сердце… Они не лгали ни перед собой, ни друг другу: они выдавали то, что говорило сердце…».

Глава 10. После разговора с Ольгой, освещённого светом любви, «Обломов встал бледный и мрачный… в глазах нет огня, нет желаний»: «В нем что-то сильно работает, но не любовь». Он вспоминает слова Ольги о том, что любовь – это долг, но «где же взять силы?» Потом решает «за Ольгу», что это её первое чувство, и оно не настоящее, «это только приготовление к любви». Потом смотрит в зеркало, решает: «Этаких не любят!» и пишет прощальное письмо: «…Послушайте, без всяких намеков, скажу прямо и просто: вы меня не любите и не можете любить. Послушайтесь моей опытности и поверьте безусловно… И вот я предостерегаю вас: вы в заблуждении, оглянитесь!» Конечно, в письме отразились его порядочность и способность к самоотречению, но и страх перед трудностями «школы любви»: «… с бурями я не управлюсь».

Во время встречи с плачущей Ольгой и объяснения с ней он признаёт: «… вы умнее меня», «теперь и я не боюсь! С вами не страшна судьба!» На это Ольга отвечает: «Эти слова я недавно где-то читала… у Сю, кажется, – вдруг возразила она с иронией, обернувшись к нему, – только их там говорит женщина мужчине… – У Обломова краска бросилась в лицо».

Объяснение на время разрядило нарастающее напряжение. Обломов опять восхищается Ольгой, автор вторит герою: «У неё есть какое-то упорство, которое пересиливает не только судьбу, но даже лень и апатию Обломова». Во внутреннем состоянии героини не было спокойствия: «она училась любви», уговаривала себя, что её любовь «оправдывается его кротостью, чистой верой в добро… нежностью, какой она не видала никогда в глазах мужчины».

И несмотря на предчувствие («Сирени отошли… И – любовь тоже… любовь?»), на тревогу («Что ж будет завтра?»), Обломов счастлив: «Боже мой! Как хорошо жить на свете!»

Глава 11. «Лето в самом разгаре; июль проходит; погода отличная. С Ольгой Обломов почти не расстаётся. В ясный день он в парке, в жаркий полдень теряется с ней в роще, между сосен, сидит у её ног, читает ей… И у них царствует жаркое лето: набегают иногда облака и проходят… Взгляд Ольги на жизнь, на любовь… сделался ещё яснее, определеннее». Но иногда её что-то беспокоило, Обломов не понимал её состояния. Однажды во время прогулки, «когда они почти ощупью пробирались в узкой аллее, между двух черных, непроницаемых стен леса, она произнесла: «Мне страшно!.. Мне страшно и тебя!.. Но как-то хорошо страшно! Сердце замирает. Дай руку, попробуй, как оно бьется…». «Никого нет… – говорил он; но и у него мурашки поползли по спине». Он понял состояние Ольги. Неясные чувства вины и стыда после этого эпизода они переживают оба. И почти сразу за этой сценой автор напоминает: «Лето подвигалось, уходило». Романтическая любовь требовала дальнейших шагов: «Обломов сознавал, что… есть законный исход: протянуть Ольге руку с кольцом…». Он начинал думать о том, что ему «стыдно было …точно мальчику, искать свиданий», Ольга должна узнать, «какие строгие обязанности налагает любовь; сегодня будет последнее свидание наедине…».

Глава 12. Но увидев Ольгу, он забыл о своём намерении: «Я хотел только сказать, – начал он медленно, – что я так люблю тебя, так люблю, что если б… Что, если б ты полюбила теперь другого и он был бы способнее сделать тебя счастливой, я бы… молча проглотил свое горе и уступил ему место».

«– Зачем? – с удивлением спросила она. – Я не понимаю этого. Я не уступила бы тебя никому; я не хочу, чтоб ты был счастлив с другой. Это что-то мудрено, я не понимаю».

И всё-таки он произносит то, о чём хотел сказать: предостерегает Ольгу от проявления «страсти», потому что «… тогда под ногами открывается бездна». Он вспомнил, как на них смотрела Сонечка: «Он почти забыл про Ольгу; перед ним толпились: Сонечка с мужем, гости; слышались их толки, смех». Ольга «с задумчивым унынием» произнесла: «… мы зашли далеко, а выхода нет: надо скорей расстаться и замести след прошлого. Прощай!.. и, склонив голову, пошла было по дорожке». Он закрыл глаза и подумал, что она ушла. Но Ольга не ушла, и он, встав перед ней на колени, сказав: «… будь моей женой!»

Но Илье Ильичу кажется, что она слишком спокойна, ему хочется слёз, страсти. И опять возникают сомнения: «Любит она или только выходит замуж?»

Ольга отвергает «путь жертвы»: «Я не пойду никогда этим путём… Оттого, что на нём… всегда… расстаются, – сказала она, – а я… расстаться с тобой!.. Никогда!»

3 ЧАСТЬ

Глава 1. Вернувшись домой, Обломов не сразу понял, зачем пожаловал Тарантьев. Он потребовал у Ильи Ильича восемьсот рублей по контракту, который тот подписал за найм квартиры на Выборгской стороне. Обломов сообщает Тарантьеву, что едет за границу, поэтому квартира ему не нужна. А когда визитёр начинает ругать Штольца, Обломов, стукнув по столу кулаком, приказывает ему молчать: «Тарантьев выпучил глаза на эту никогда не бывалую выходку…».

Глава 2. Обломов всё глубже задумывается о том, что «светлый, безоблачный праздник любви отошел, что любовь в самом деле становилась долгом, что она мешалась со всею жизнью, входила в состав её обычных отправлений и начинала линять, терять радужные краски».

Вместе с тем его переполняют чувства, он готов кричать на весь мир о своём счастье. Он говорит Ольге, что нужно объявить тётке о том, что они женятся, но Ольга не торопится («Ещё не пора!») и объясняет свой план: надо идти в «палату», потом ехать в Обломовку, здесь тоже нужно искать квартиру. В городе Обломов заехал к приятелю, т. к. не знал, где находится «палата». Тот позвал своего приятеля, потом был завтрак, а потом было поздно ехать в «палату». И Обломов поехал на Выборгскую сторону, куда были перевезены его вещи.

«Вдруг сзади его скрипнула дверь, и в комнату вошла… женщина…

Ей было лет тридцать. Она была очень бела и полна в лице, так что румянец, кажется, не мог пробиться сквозь щёки. Бровей у неё почти совсем не было, а были на их местах две немного будто припухлые, лоснящиеся полосы, с редкими светлыми волосами. Глаза серовато-простодушные, как и всё выражение лица; руки белые, но жёсткие, с выступившими наружу крупными узлами синих жил.

Платье сидело на ней в обтяжку: видно, что она не прибегала ни к какому искусству, даже к лишней юбке, чтоб увеличить объём бёдер и уменьшить талию… Платье её, в отношении к нарядной шали и парадному чепцу, казалось старо и поношено… Она вошла робко и остановилась, глядя застенчиво на Обломова».

Илья Ильич сообщил, что ему нужна другая квартира, но хозяйка сама ничего решить не могла и говорила, что делами «заведовают братец». А вот когда заговорили о хозяйстве, «лицо её принимало дельное и заботливое выражение; даже тупость пропадала». Обломов обещал заехать «на днях», чтобы поговорить с братцем. Других квартир в городе он посмотреть не успел.

Глава 3. Наступил конец августа, дачники уезжали в город. «Он велел Захару и Анисье ехать на Выборгскую сторону, где решился оставаться до приискания новой квартиры, а сам уехал в город, отобедал наскоро в трактире и вечер просидел у Ольги». Она ждёт от Обломова решительных шагов, но пока они не сделаны, нельзя говорить с тёткой и «видеться надо реже».

«Он молча поцеловал у ней руку и простился с ней до воскресенья. Она уныло проводила его глазами, потом села за фортепьяно и вся погрузилась в звуки. Сердце у ней о чём-то плакало, плакали и звуки. Хотела петь – не поется!»

Постепенно Обломов привыкает к новой жизни у Агафьи Матвеевны: хозяйка пекла пироги («не хуже обломовских»), сама варила кофе. Но по-прежнему вставал перед Обломовым финансовый вопрос. После разговора с «братцем» Иваном Матвеевичем оказалось, что по контракту Илья Ильич должен «тысячу триста пятьдесят четыре рубля двадцать восемь копеек ассигнациями», а денег у него не было.

Глава 4. Обломов пытается найти квартиру, чтобы быть поближе к Ольге, но все они очень дороги. У него же было «всего триста рублей». На приглашение в театр («у нас ложа» – сообщает Ольга), Обломов отвечает «улыбкой согласия», а сам думает: «Вечером, по грязи, этакую даль!»

При этом он привыкает к своей новой жизни, потому что она напоминает ему Обломовку: «Илья Ильич встанет утром часов в девять… примется за кофе. Кофе всё такой же славный, сливки густые, булки сдобные, рассыпчатые. Потом он примется за сигару и слушает внимательно, как тяжело кудахтает наседка, как пищат цыплята, как трещат канарейки и чижи… Потом сядет дочитывать начатые на даче книги, иногда приляжет небрежно с книгой на диван и читает. Тишина идеальная… Иногда придёт к нему Маша, хозяйская девочка, от маменьки, сказать, что грузди или рыжики продают: не велит ли он взять кадочку для себя, или зазовет он к себе Ваню, её сына, спрашивает, что он выучил, заставит прочесть или написать и посмотрит, хорошо ли он пишет и читает».

«Дело подходило к зиме», свидания с Ольгой становились всё реже, а писем из деревни не было. Однажды Захар спросил о предстоящей свадьбе Обломова и Ольги, и Илья Ильич вдруг испугался: «Люди знают!.. По лакейским, по кухням, толки идут! Вот до чего дошло! … Он стал разбирать поэтический миг, который вдруг потерял краски, как только заговорил о нём Захар…». Анисья успокоила его тем, что она первый раз слышит о свадьбе и что к Ольге сватался барон. А когда увидела, как расстроился Обломов, сообщила, что у Ольги нет денег: «даже заложили серебро…». Так что их ситуация похожа, скорее, на похороны…

«С этой минуты мечты и спокойствие покинули Обломова. Он плохо спал, мало ел, рассеянно и угрюмо глядел на всё… «Поблекло, отошло!» – раздалось внутри его…».

Глава 5. Обломов не решается ехать к Ильинским, переносит своё свидание с Ольгой. Но неожиданно получает от неё письмо с приглашением: «…завтра непременно жду вас в три часа в Летнем саду».

Боясь толков и пересудов, он убеждает Ольгу не встречаться с ним вне дома: «Ты обманываешь тетку, тайком уходишь из дома, видишься наедине с мужчиной… Я хочу, чтоб ты и в глазах света была чиста и безукоризненна, какова ты в самом деле…». Но когда Ольга предлагает объявить тётке о помолвке, он не соглашается: «Дождёмся только письма из деревни…».

Глава 6. «Он решил, что до получения положительных известий из деревни он будет видеться с Ольгой только в воскресенье, при свидетелях…». «Волнение Ильи Ильича немного успокоилось» после того, как «хозяйка» предложила закусить… Подали ватрушки и рюмку смородиновой водки». После обеда… появилась Агафья Матвеевна с двумя пирамидами чулок в обеих руках: «Какие же вы добрые! – говорил Обломов, подходя к ней и взяв её шутливо слегка за локти… Вы чудо, а не хозяйка! – говорил он, останавливая глаза на её горле и на груди».

Ольга опять прислала письмо, но он, ответил, что простудился в Летнем саду и не поехал к ней. А в воскресенье «был с визитом у хозяйки, пил кофе, ел горячий пирог и к обеду посылал Захара на ту сторону за мороженым и конфетами для детей». Между тем на Неве развели мосты, и он подумал, что надо ехать к Ольге, но «со вздохом медленно опять улёгся на своем месте».

«Так проходили дни. Илья Ильич скучал, читал, ходил по улице, а дома заглядывал в дверь к хозяйке, чтоб от скуки перемолвить слова два… на Неву настлали мостки…». Ольга прислала записку, он писал в ответ, «что у него сделалась маленькая опухоль в горле, что он не решается ещё выходить со двора и что «жестокая судьба лишает его счастья ещё несколько дней видеть ненаглядную Ольгу»».

Глава 7. Обломов «всё на той же точке невозможности двинуться вперед».

«Но лишь только он затрепещет от любви, тотчас же, как камень, сваливается на него тяжёлая мысль: как быть, что делать, как приступить к вопросу о свадьбе, где взять денег, чем потом жить?.. «Подожду ещё; авось письмо придёт завтра или послезавтра».

Настало и воскресенье. В ожидании Обломова Ольга «надела белое платье, скрыла под кружевами подаренный им браслет, причесалась, как он любит; накануне велела настроить фортепьяно и утром попробовала спеть Casta diva. И голос так звучен, как не был с дачи. Потом стала ждать». Но Обломов не пришёл. А вскоре раскрылся и его обман. Она наносит ему визит, во время которого он предстаёт перед ней провинившимся школьником: «Я все объясню тебе, Ольга, – оправдывался он, – важная причина заставала меня не быть две недели… я боялся… Толков, сплетней…».

Ольга говорит, что перестаёт понимать его: «Ты боишься, дрожишь, как мальчик… Не понимаю! Разве ты крадёшь меня?.. у меня гаснут ум и надежда…».

Она видит, что Обломов ничего не читал, что он спал после обеда и напоминает, что его цель – это она, но он идёт к ней слишком робко: «…ты должен стать выше меня. Я жду этого от тебя!»

Приезд Ольги на какое-то время возрождает Илью Ильича к жизни: «…беспокойство его прошло, голова и спина у него выпрямились, вдохновенное сияние воротилось на лицо, и глаза были влажны от счастья, от умиления… И опять, как прежде, ему захотелось вдруг всюду, куда-нибудь далеко: и туда, к Штольцу, с Ольгой, и в деревню, на поля, в рощи, хотелось уединиться в своём кабинете и погрузиться в труд, и самому ехать на Рыбинскую пристань, и дорогу проводить и прочесть только что вышедшую новую книгу, о которой все говорят, и в оперу – сегодня…».

Он называет её «ангелом», спустившимся в «болото». «Сухо» благодарит Агафью Матвеевну за заботу и всю ночь читает присланные Ольгой книги.

Глава 8. После встречи с Ольгой он находит письмо от соседа, своего поверенного в делах с отказом от выполнения поручений Обломова, и у него опускаются руки: «…Он очутился будто в лесу, ночью, когда в каждом кусте и дереве чудится разбойник, мертвец, зверь».

Что это значило для Обломова? «О свадьбе ближе года и думать нельзя, – боязливо сказал он: – да, да, через год, не прежде! Ему ещё надо дописать свой план, надо порешить с архитектором, потом… потом…».

«Ещё на год отодвинулось счастье! Обломов застонал болезненно и повалился было на постель, но вдруг опомнился и встал. А что говорила Ольга? Как взывала к нему, как к мужчине, доверилась его силам? Она ждёт, как он пойдет вперёд и дойдёт до той высоты, где протянет ей руку и поведёт за собой, покажет её путь! Да, да! Но с чего начать?» И он решает просить совета у «братца» Агафьи Матвеевны.

Главы 9–10. «Братец» даёт совет ехать в деревню, послужить в уездном суде, узнать хозяйство… Но Обломов – «барин!» и «делать ничего не умеет!» Тогда для решения дел Иван Матвеевич предлагает своего сослуживца Исая Фомича Затёртого – «делового и знающего человека».

Вечером Тарантьев и Иван Матвеевич обсуждают выгодное для них дело, называя Обломова «олухом».

Глава 11. «Четыре месяца! Ещё четыре месяца принуждений, свиданий тайком, подозрительных лиц, улыбок! – думал Обломов, поднимаясь на лестницу к Ильинским. – Боже мой! когда это кончится? А Ольга будет торопить: сегодня, завтра. Она так настойчива, непреклонна! Её трудно убедить…».

Он показал ей письмо, рассказал о том, как устроятся дела в имении: «в какой-нибудь год… тогда нет больше разлуки, мы скажем всё тетке, и… и…».

«Он взглянул на Ольгу: она без чувств. Голова у ней склонилась на сторону, из-за посиневших губ видны были зубы. Он не заметил, в избытке радости и мечтанья, что при словах: «когда устроятся дела, поверенный распорядится», Ольга побледнела и не слыхала заключения его фразы».

За те полтора часа, что Ольга отсутствовала в комнате, он многое передумал: решил, что сам поедет с поверенным в деревню, обручится с Ольгой, возьмёт деньги в долг и отыщет квартиру… Но когда он увидел Ольгу, то «вдруг упал духом». В её глазах он прочёл решение: «… я наказана, я слишком понадеялась на свои силы – вот в чём я ошиблась… я думала, что я оживлю тебя, что ты можешь ещё жить для меня, – а ты уж давно умер. Я не предвидела этой ошибки, а всё ждала, надеялась… и вот!.. – с трудом, со вздохом досказала она… Помни, Илья, мы не дети и не шутим: дело идёт о целой жизни! Спроси же строго у своей совести и скажи – я поверю тебе, я тебя знаю: станет и тебя на всю жизнь? Будешь ли ты для меня тем, что мне нужно? Ты меня знаешь, следовательно, понимаешь, что я хочу сказать. Если ты скажешь смело и обдуманно да, я беру назад своё решение: вот моя рука, и пойдём, куда хочешь, за границу, в деревню, даже на Выборгскую сторону!»

«Обломов молчал и в ужасе слушал её слёзы»: «Ольга, – наконец сказал он, – за что ты терзаешь себя? Ты меня любишь, ты не перенесёшь разлуки! Возьми меня, как я есть, люби во мне, что есть хорошего». Она отрицательно покачала головой…».

«… Я любила будущего Обломова! Ты кроток, честен, Илья; ты нежен… голубь; ты прячешь голову под крыло – и ничего не хочешь больше; ты готов всю жизнь проворковать под кровлей… да я не такая: мне мало этого, мне нужно чего-то еще, а чего – не знаю!..». Через мгновение она опомнилась. Но вернуть прежнее было уже нельзя: «…Не тревожься, что сказала правду: я стою…».

На вопрос Ольги: «Кто проклял тебя, Илья?.. Что сгубило тебя?..», он прошептал: «Обломовщина» и вышел.

Глава 12. «Бог знает, где он бродил, что делал целый день, но домой вернулся поздно ночью… Всё погрузилось в сон и мрак около него… Сердце было убито…».

«Снег валил хлопьями и густо устилал землю. «Снег, снег, снег! – твердил он бессмысленно, глядя на снег, густым слоем покрывший забор, плетень и гряды на огороде. – Всё засыпал! – шепнул потом отчаянно, лег в постель и заснул свинцовым, безотрадным сном… У него была горячка».

4 ЧАСТЬ

Глава 1. Прошёл год. На Выборгской стороне шла прежняя жизнь. Затёртый сообщал, что собрать с мужиков оброк невозможно. Нужда ехать в деревню отпала. «… мало-помалу место живого горя заступило немое равнодушие. Илья Ильич по целым часам смотрел, как падал снег и наносил сугробы на дворе и на улице, как покрыл дрова, курятники, конуру, садик, гряды огорода, как из столбов забора образовались пирамиды, как все умерло и окуталось в саван».

Агафья Матвеевна взяла на себя заботы об Илье Ильиче («расширилась её арена»), и «он мало-помалу входил в прежнюю нормальную свою жизнь».

Летом ожидались два больших праздника: именины братца и именины Обломова, к ним начались приготовления. «Хозяйственная часть в доме Пшеницыной процветала».

В жизни Агафьи Матвеевны произошли большие перемены: «осыпанье гор… стало заметно только по обильным, неожиданным и бесконечным последствиям».

Во время болезни Ильи Ильича она приходила в ярость, когда шумели дети, она молилась за его здоровье, похудела, раньше она никогда не задумывалась, «а тут вдруг… точно заснёт и не двигается». «Но только Обломов ожил», и «она опять пополнела».

«Всё её хозяйство … получило новый, живой смысл: покой и удобство Ильи Ильича. Прежде она видела в этом обязанность, теперь это стало её наслаждением. Она стала жить по-своему полно и разнообразно.

Но она не знала, что с ней делается, никогда не спрашивала себя, а перешла под это сладостное иго безусловно, без сопротивлений и увлечений, без трепета, без страсти, без смутных предчувствий, томлений, без игры и музыки нерв… Она полюбила Обломова просто, как будто простудилась и схватила неизлечимую лихорадку».

Ильи Ильич стал для неё «божеством», существом другого мира. «Он барин, он сияет, блещет!»

«Его отношения к ней были гораздо проще: для него в Агафье Матвеевне … воплощался идеал того необозримого, как океан, и ненарушимого покоя жизни, картина которого неизгладимо легла на его душу в детстве, под отеческой кровлей… о любви и в ум ему не приходило… Он сближался с Агафьей Матвеевной – как будто подвигался к огню, от которого становится всё теплее и теплее, но которого любить нельзя».

«… и однажды подвинулся очень близко, почти до пожара, по крайней мере до вспышки… Он глядел на неё с легким волнением, но глаза не блистали у него, не наполнялись слезами, не рвался дух на высоту, на подвиги. Ему только хотелось сесть на диван и не спускать глаз с её локтей».

Глава 2. В Ильин день неожиданно приехал Штольц. Начался долгий разговор: о делах, об Ольге. Штольц признался, что знает всё – «даже и о ветке сирени», спросил, не «жжёт ли (друга) раскаяние».

Обломов просит не мучить его и спрашивает, что с ней теперь («Теперь в Швейцарии. К осени она с тёткой поедет к себе в деревню…»). Обломов жалуется на своё здоровье (одышка, ячмени, ноги стали отекать). Штольц просит его переменить образ жизни, бросить «эту глушь» («здесь та же Обломовка, только гаже»), передаёт желание Ольги «не погребать себя заживо».

Когда Обломов «стал хвастаться», как он устроил свои дела, Штольц только руками всплеснул: «Ты ограблен кругом!». Потом насильно увёз его к себе, заставил подписать доверенность на своё имя, чтобы взять Обломовку в аренду. Он обещает поправить дела Обломова, опять зовёт его в деревню. На это Илья Ильич только вздыхает: «Лёг бы и заснул… навсегда». На это Штольц напоминает, что «человек создан сам устраивать себя и даже менять свою природ», что когда понадобилось (имелось в виду письмо Ольге), то у Обломова «явились и мысли и язык». Но «уменье» это затерялось в Обломовке: «Началось с неуменья надевать чулки и кончилось неуменьем жить».

Перед прощанием Штольц обещает не огорчать Ольгу, сказать ей, что Обломов «живёт её памятью и ищет строгой и серьёзной цели».

Глава 3. Тарантьев и Иван Матвеевич обсудили приезд Штольца и то, что стало его результатом: Штольц уничтожил старую доверенность на Обломовку. Они боятся Штольца, но вновь придумывают план, как обобрать Обломова, обвинив его в том, что он завёл в доме «бесчестье». После сговора мошенники выпили «за здоровье олухов».

Глава 4. Штольц не рассказал Обломову о своей встрече с Ольгой в Париже, о замеченных в ней переменах и о своём сближении с ней. Но «ещё в Париже решил, что отныне без Ольги ему жить нельзя. Решив этот вопрос, он начал решать и вопрос о том, может ли жить без него Ольга». Он знал, что для неё он авторитет, «но был ли это авторитет любви – вот вопрос?»

Свои вопросы были и у Ольги: «Если она любит Штольца, что же такое была та любовь? – кокетство, ветреность или хуже? Её бросало в жар и краску стыда при этой мысли. Такого обвинения она не взведет на себя. Если же то была первая, чистая любовь, что такое её отношения к Штольцу?.. Она решила, что он ей только друг. Эти размышления не давали покоя: «Боже, в каком я омуте!»

Штольц признаётся, что любит её. Ольга не знает, любит ли она… Собравшись с духом, она открылась Штольцу, рассказав о том, что любила Обломова.

«Началась исповедь Ольги, длинная, подробная… Она рассказала о прогулках, о парке, о своих надеждах, о просветлении и падении Обломова, о ветке сирени, даже о поцелуе… по мере того как она говорила, голос её становился явственнее и свободнее… Кончила она покойно, как будто пересказывала чужую историю.

Перед ней самой снималась завеса… На многом у ней открывались глаза, и она смело бы взглянула на своего собеседника, если б не было темно».

С этого момента началось их возрождение. Штольц предлагает выйти за него замуж: «Вы взяли урок: теперь настала пора пользоваться им. Начинается жизнь: отдайте мне ваше будущее и не думайте ни о чем – я ручаюсь за всё».

Предчувствие о будущей жизни даны писателем в «сне счастья» – в её грёзе. Ей «снилось простое неукрашенное счастье». Не было страсти, гордости, была только тихая радость: «Греза счастья распростерла широкие крылья и плыла медленно, как облако в небе, над её головой…».

Глава 5. «Боже мой! Как всё мрачно, скучно смотрело в квартире Обломова года полтора спустя после именин, когда нечаянно приехал к нему обедать Штольц. И сам Илья Ильич обрюзг, скука въелась в его глаза и выглядывала оттуда, как немочь какая-нибудь… Халат на Обломове истаскался, и как ни заботливо зашивались дыры на нем, но он расползается везде и по швам: давно бы надо новый…». Изменилась и Агафья Матвеевна: «Одета она в старое ситцевое платье; руки у ней не то загорели, не то загрубели от работы, от огня или от воды, или от того и от другого… В лице у ней лежит глубокое уныние».

Причиной такого положения стало «заёмное письмо» на десять тысяч, подписанное на имя «братца». Так что все деньги за имение Обломов отдаёт ему. Агафье Матвеевне ничего не оставалось, как заложить «свой жемчуг, полученный в приданое… потом пошло серебро, потом салоп…». «Но она любила эту жизнь: несмотря на всю горечь своих слез и забот, она не променяла бы ее на прежнее, тихое теченье, когда она не знала Обломова…».

Штольц появился неожиданно. Обломов испугался и успел передать приказание: «Скажите, что я уехал!» Но Штольц сказал, что придёт через два часа и будет обедать. И это вызвало переполох, так как денег не было.

Глава 6. Штольц сразу заметил перемены в Илье Ильиче: «обрюзг, бледен». Посмотрел на постель, занавески и заподозрил хозяйку квартиры в том, что она «грабит» его друга. Он пытается поговорить с Агафьей Матвеевной, и вдруг понимает, что произошло: «взгляд пренебрежения, почти презрения, который он кидал на неё, говоря с ней, невольно сменился взглядом любопытства, даже участия». Теперь ему понятно, почему Обломов так расхваливал эту женщину.

Штольц рассказывает об Ольге, сообщает, что она замужем и счастлива. Обломов радуется счастью друзей: «Милый Андрей! – произнес Обломов, обнимая его. – Милая Ольга… Сергевна!.. Вас благословил сам бог! Боже мой! как я счастлив!» На приглашение приехать в деревню «гостить» отвечает отказом. Он благодарит друга за причинённые хлопоты, а Штольц сообщает о переменах в Обломовке: «Мост построен, дом прошлым летом возведён под крышу… Хозяйничает новый управляющий…».

Глава 7. На следующий день Штольц уладил дела Обломова с «заёмным письмом». Повторив приглашение ехать с ним, заговорил об отношениях друга с «хозяйкой», предупредив: «Смотри, Илья, не упади в яму. Простая баба; грязный быт, удушливая сфера тупоумия, грубость – фи!..»

Вечером происходит разговор с Тарантьевым, который требует у Обломова отдать «братцу» половину своего состояния, потом оскорбляет Штольца и Ольгу. И в этот момент «в комнате раздалась громкая оплеуха»: «Вон, мерзавец! – закричал Обломов, бледный, трясясь от ярости. – Сию минуту, чтоб нога твоя здесь не была, или я убью тебя, как собаку!»

Глава 8 начинается описанием «тихого уголка» на южном берегу Крыма, где поселились Штольц и Ольга: «…веяло теплой жизнью, чем-то раздражающим ум и эстетическое чувство: везде присутствовала или недремлющая мысль, или сияла красота человеческого дела, как кругом сияла вечная красота природы». Штольц занимался делами, Ольга приводила расстроенное после родов здоровье. В их личной жизни была «гармония и тишина»: «Снаружи и у них делалось все, как у других. Вставали они … рано; любили долго сидеть за чаем, иногда даже будто лениво молчали, потом расходились по своим углам или работали вместе, обедали, ездили в поля, занимались музыкой… как все, как мечтал и Обломов… Только не было дремоты, уныния у них, без скуки и без апатии проводили они дни; не было вялого взгляда, слова; разговор не кончался у них, бывал часто жарок». Ольга интересовалась делами мужа, занималась детьми («несла обязанности матери-няньки»), читала и всё-таки иногда её посещала грусть. Она не могла объяснить почему: «всё тянет меня куда-то ещё; я делаюсь ничем недовольна…».

Беседуя с женой, Штольц помогал ей понять себя: «Это грусть души, вопрошающей жизнь о её тайне… Может быть, и с тобой то же… Если это так – это не глупости…».

Он предостерегает Ольгу: «До сих пор ты ещё познавала жизнь, а придётся испытывать её… Вот погоди, когда разыграется она, настанут горе и труд… а они настанут – тогда… не до этих вопросов… Береги силы!.. В словах его звучала грусть, как будто он уже видел вдали и «горе и труд».

Эти испытания жизнью вынесены за пределы романа, но о том, как они будут преодолеваться героями, сказано словами Штольца: «Мы не Титаны с тобой… мы не пойдем, с Манфредами и Фаустами, на дерзкую борьбу с мятежными вопросами, не примем их вызова, склоним головы и смиренно переживём трудную минуту, и опять потом улыбнётся жизнь, счастье…».

«Штольц был глубоко счастлив своей наполненной… жизнью», но иногда вспоминал об ошибке, которую могла совершить Ольга: «Бедная Ольга!» Однажды, вспоминая прошлое, он произнёс: «Бедный Илья!» Они заговорили о том, что с Обломовым нужно действовать решительно, что он дорог им обоим, потому что «в нём дороже всякого ума: честное, верное сердце! Это его природное золото; он невредимо пронёс его сквозь жизнь… Это хрустальная, прозрачная душа; таких людей мало; они редки; это перлы в толпе!» Ольга берёт слово, что Штольц не оставит и не бросит друга.

Глава 9. «Мир и тишина покоятся над Выборгской стороной… Всё тихо в доме Пшеницыной… Всё дышало таким обилием и полнотой хозяйства, какой не бывало и прежде…

Он (Обломов) целые дни, лёжа у себя на диване, любовался, как обнаженные локти её двигались взад и вперед, вслед за иглой и ниткой. Он не раз дремал под шипенье продеваемой и треск откушенной нитки, как бывало в Обломовке… Илья Ильич жил как будто в золотой рамке жизни, в которой… только менялись обычные фазисы дня и ночи и времен года; других перемен, особенно крупных случайностей, возмущающих со дна жизни весь осадок, часто горький и мутный, не бывало».

Обломов достиг того идеала жизни, о котором мечтал: «…жизнь его не только сложилась, но и создана, даже предназначена была так просто, немудрено, чтоб выразить возможность идеально покойной стороны человеческого бытия… он тихо и постепенно укладывался в простой и широкий гроб остального своего существования, сделанный собственными руками». Неожиданно всё изменилось: у Обломова случился удар. Его привели в чувство, он слегка поменял образ жизни – «совершал утром и вечером… двухчасовое хождение», ел только то, что было «безвредно» для здоровья. Но после обеда «никто и ничто не могло отклонить Обломова от лежанья». Во время разговора он мог погрузиться в задумчивость: он смотрит в лицо Агафьи Матвеевны, но «видится ему большая тёмная, освещённая сальной свечкой гостиная в родительском доме, сидящая за круглым столом покойная мать и её гости: они шьют молча; отец ходит молча. Настоящее и прошлое слились и перемешались…».

В таком состоянии застал его Штольц. И опять повторяется просьба ехать в деревню, только теперь Обломов просит говорить об этом тише (хозяйка услышит). Он признаётся, что она – его жена, а мальчик трёх лет – его сын. Изменить что-либо уже нельзя: Обломов признаётся, что «прирос к этой яме больным местом: попробуй оторвать – будет смерть». Его последняя просьба: не забыть Андрея – мальчика, который назван в память о Штольце.

На вопрос Ольги: «Что там?», Штольц ответил: «Обломовщина!» и до самого дома хранил молчание.

Глава 10. «Прошло пять лет… Что же стало с Обломовым? Где он? Где? – На ближайшем кладбище под скромной урной покоится тело его, между кустов, в затишье. Ветви сирени, посаженные дружеской рукой, дремлют над могилой да безмятежно пахнет полынь. Кажется, сам ангел тишины охраняет сон его».

«Илья Ильич скончался, по-видимому, без боли, без мучений, как будто остановились часы, которые забыли завести… Три года вдовеет Агафья Матвеевна…». Её дети выросли, «Андрюшу выпросили на воспитание Штольц и жена и считают его членом своего семейства. Агафья Матвеевна никогда не равняла и не смешивала участи Андрюши с судьбою первых детей своих, хотя в сердце своем, может быть бессознательно, и давала им всем равное место… Она никогда никому не жаловалась и, кажется, чем более отодвигалась от минуты разлуки, тем больше уходила в себя, в свою печаль, и замыкалась от всех…».

«…теперь уж она знала, зачем она жила и что жила не напрасно».

Глава 11. «Однажды, около полудня, шли по деревянным тротуарам на Выборгской стороне два господина… Один из них был Штольц, другой – его приятель, литератор, полный, с апатическим лицом, задумчивыми, как будто сонными глазами». У церкви Штольц увидел Захара, который после смерти Анисьи вынужден был уйти из дома, в котором теперь хозяйничал «братец». Штольц приглашает Захара посмотреть на Андрюшу, обещает дать «угол», накормить, одеть. Но ехать в деревню Захар отказывается: он, как и Агафья Матвеевна, часто ходит на «могилку барина».

– А что это за Илья Ильич, которого он поминал?.. Что с ним сталось? – спросил литератор.

– Погиб, пропал ни за что. – Штольц вздохнул и задумался.

На вопрос о причине смерти Штольц ответил: «Обломовщина!» и, собравшись с мыслями и памятью, рассказал историю своего друга.

Идейно-художественное своеобразие романа

В основе сюжета романа – описание образа жизни Обломова с рождения в Обломовке до смерти в доме Пшеницыной на Выборгской стороне. Автор исследует два противоположных пути в жизни: жизнь как действие и служение (Штольц) и жизнь как бездействие, как существование (Обломов). Финал романа указывает на то, что рассказ об Обломове принадлежит Штольцу.

Принцип организации персонажей, которые группируются вокруг главного героя, – антитеза (Обломов – Штольц; Ольга Ильинская – Агафья Матвеевна Пшеницына).

Проблематика романа: социальная (связана с понятием «обломовщина»), этическая (проблемы любви, дружбы, семьи), философская (проблема смысла жизни человека и его предназначения).

Преобладающий пафос в рассказе об истории жизни Обломова – юмор. «Если в начале романа юмор несёт в себе гоголевский (сатирический) привкус, то в последующих частях он становится уже подлинно гончаровским» (Е. А. Краснощёкова).

Внимание автора к художественной детали (в портрете, интерьере), которая нередко становится символической (ветка сирени, халат).

Символика имён и фамилий главных героев: Илья Ильич Обломов – Ольга Ильинская (созвучие имени героя и фамилии героини указывает на их предназначенность друг другу, фамилия Обломов – на несостоявшуюся жизнь героя, «обломка дряхлеющего дворянского рода», фамилия Штольц происходит от немецкого слова stolz («гордый»)).

Критики о романе

Н. А. Добролюбов, критик, публицист:

Он (Гончаров) не хотел отстать от явления, на которое однажды бросил свой взгляд, не проследивши его до конца, не отыскавши его причин, не понявши его связи с окружающими явлениями. Он хотел добиться того, чтобы случайный образ… возвести в тип… Поэтому во всём, что касалось Обломова, не было для него вещей пустых и ничтожных…

Гончаров является перед нами прежде всего художником, умеющим выразить полноту явлений жизни…

История о том, как лежит и спит добряк-ленивец Обломов и как ни дружба, ни любовь не могут пробудить и поднять его, – не бог весть какая важная история. Но в ней отразилась русская жизнь… современный русский тип… в ней сказалось новое слово нашего общественного развития… Слово это – обломовщина…

В чём заключаются главные черты обломовского характера? В совершенной инертности, происходящей от его апатии ко всему, что делается на свете. Причина же апатии заключается отчасти в его внешнем положении, отчасти же в образе его умственного и нравственного развития. По внешнему своему положению – он барин…

Ясно, что Обломов не тупая, апатическая натура, без стремлений и чувств, а человек, тоже чего-то ищущий в своей жизни, о чём-то думающий. Но гнусная привычка получать удовлетворение своих желаний не от собственных усилий, а от других – развила в нём апатическую неподвижность и повергла его в жалкое состояние нравственного рабства. Рабство это так переплетается с барством Обломова… что, кажется, нет ни малейшей возможности провести между ними какую-нибудь границу…

Обломовщина никогда не оставляла нас и не оставила даже теперь – в настоящее время…

Д. И. Писарев, публицист, критик:

Автор задумал проследить мертвящее, губительное влияние, которое оказывают на человека умственная апатия, усыпление, овладевающее мало-помалу всеми силами души, охватывающее и сковывающее собою все лучшие человеческие, разумные движения и чувства. Эта апатия составляет явление общечеловеческое… это – обломовщина, как назвал её Гончаров, это болезнь… развитие болезни проследил в своём романе г. Гончаров…

Главною идеею автора, насколько можно судить и по заглавию и по ходу действия, было изобразить состояние спокойной и покорной апатии…

Илья Ильич Обломов, герой романа, олицетворяет в себе ту умственную апатию, которой Гончаров придал имя обломовщины…

Спрашивается, как должно смотреть на личность, подобную Обломову?.. Сочувствовать таким личностям нельзя, потому что они тяготят и себя и общество; презирать их безусловно тоже нельзя: в них слишком много истинно человеческого, и сами они слишком много страдают от несовершенства своей природы. На подобные личности должно, по нашему мнению, смотреть как на жалкие, но неизбежные явления переходной эпохи; они стоят на рубеже двух жизней: старорусской и европейской, и не могут шагнуть решительно из одной в другую. В этой нерешительности… заключается драматичность их положения…

…«Обломов»… составит эпоху в истории русской литературы… Имена Обломова, Штольца, Ольги сделаются нарицательными… Чтение книг, подобных «Обломову», должно составлять необходимое условие всякого рационального образования…

А. В. Дружинин, писатель, критик:

Нежная, любящая натура Обломова вся озаряется через любовь – и может ли быть иначе, с чистою, детски ласковой русской душой, от которой даже ее леность отгоняла растление с искушающими помыслами. Илья Ильич высказывался вполне через любовь свою, и Ольга, зоркая девушка, не осталась слепа перед теми сокровищами, что перед ней открылись…

Л. Н. Толстой, писатель, критик:

«Обломов» – капитальная вещь, которой давно, давно не было… Но что приятнее… это что «Обломов» имеет успех не случайный, не с треском, а здоровый, капитальный и невременный в настоящей публике.

Е. А. Краснощёкова, профессор русского языка и литературы Университета Джорджии (США), автор работ по истории романа XIX и прозы 1920-х годов:

…Проклятие, что обрекло Обломова на смерть… названо самим героем Гончарова – «обломовщиной». Это «ядовитое» слово, найденное Штольцем для обличения Обломова (с целью его пробуждения), герой в сцене разрыва с Ольгой использует уже для самообличения…

Понятие «обломовщина» многомерно и трактовалось… по-разному: в социальных категориях (порождение определенного общественного порядка), в национальных (проявление веками сложившейся ментальности), общечеловеческих (исконная примета некоторых натур)… Все аспекты понятия взаимосвязаны и только в совокупности соотносятся со смыслом, что несет великий роман…

Гончаровский призыв, прозвучавший в «Обломове», – выйти из состояния «невзросления» через устремленность к Прогрессу и Просвещению – был обращён к Будущему русской нации.

Вопросы для самопроверки

1. Охарактеризуйте Обломова как личность и как человека своей эпохи.

2. Что такое обломовщина? Когда на страницах романа появляется это слово? Чем можно объяснить настойчивое внимание автора к этому слову?

3. Какова роль Обломова в формировании представления о русском национальном характере?

Темы сочинений

1. Почему фамилия Обломов стала нарицательной?

2. Идейный смысл противопоставления Обломова и Штольца в романе И. А. Гончарова «Обломов».

3. Смысл образа Обломовки в романе И. А. Гончарова.

4. Какова роль женских персонажей в романе И. А. Гончарова «Обломов»?

5. Комическое и трагическое в изображении главного героя романа – Ильи Ильича Обломова.

6. Почему роман «Обломов» называют романом воспитания?

Примерный развёрнутый план сочинения по роману И. А. Гончарова «Обломов»

Тема: Идейный смысл противопоставления Обломова и Штольца в романе И. А. Гончарова «Обломов»

I. Вступление

Эпоха, в которую был написан роман И. А. Гончарова (время накануне реформ, перехода от одной эпохи к другой, завершение многовекового уклада русской жизни, появление в обществе людей нового типа – деятельных, целеустремленных).

Обломов и Штольц – представители двух начал русской жизни.

II. Основная часть

Обломов и Штольц – герои-антиподы: два сознания, две жизненные философии.

1. Общие черты (в детстве оба любили мечтать, учились в пансионе для дворянских детей, затем в университете, оба влюблены в одну и ту же девушку, проходят испытания любовью, оба хорошие и порядочные люди).

2. Различные черты:

а) портрет;

б) воспитание;

в) отношение к труду и учёбе;

г) образ жизни;

д) отношение к обществу;

е) отношение к любви;

3. Взаимоотношения и взаимовлияние (дружат с детства, очень тепло относятся друг к другу, дополняют друг друга).

III. Заключение

Каково значение образов Обломова и Штольца? В чем смысл их противопоставления в романе?

Гончаров раскрыл два разных национальных типа, два различных мировоззрения, два разных подхода к решению общечеловеческих, философских вопросов бытия, показал, насколько разительно отличаются люди «старого» порядка, представители уходящего в прошлое помещичьего сословия, и люди порядка «нового». Также писатель хотел этим противопоставлением показать, что невозможно быть гармоничной, «идеальной» личностью, если развитие идёт «в одну сторону», если человек излишне практичен или излишне мечтателен.