Пролог

Кито, столица Эквадора, распростерся в долине вулканического происхождения в Андах на высоте девять тысяч футов. Жителей города, основанного задолго до открытия Колумбом Америки, не удивляют снежные шапки на окружающих их горных вершинах, хотя они живут всего лишь в нескольких милях к югу от экватора.

Городок Шелл, пограничный аванпост и военная база, построенный в джунглях Амазонки для обслуживания нефтяной компании, в честь которой он и был назван, расположился почти на восемь тысяч футов ниже, чем Кито. Душный город, в котором живут в основном солдаты, рабочие-нефтяники, а также местные жители из племен шуар и кечуа, занимающиеся проституцией и неквалифицированным трудом.

Дорога, связывающая два города, одновременно и захватывающая, и мучительная. Во время поездки вы побываете во всех временах года за один день.

Много раз проезжая по этой дороге, я не уставал любоваться живописными видами. С одной стороны дороги поднимаются крутые утесы, прошитые каскадами водопадов и украшенные яркими бромелиями – родственниками ананасов. С другой стороны земля вертикально проваливается в ущелье, по которому течет река Пастаса. Она берет начало в ледниках Котопакси, одного из самых высоких в мире действующих вулканов, который древние инки считали божеством, и впадает в Атлантический океан в трех тысячах миль отсюда.

В 2003 году я выехал из Кито в Шелл с заданием, подобного которому не получал никогда раньше. Я надеялся положить конец войне, которую сам когда-то помог развязать. Мы, ЭУ, несем ответственность за очень многие вещи и, в частности, за локальные войны, о которых никто не знает за пределами самих воюющих стран. Я должен был встретиться с шуарами, кечуа, их соседями ачуарами, сапаро и шивиарами – племенами, которые намеревались не допустить нефтяные компании на свои земли, не дать им разрушить свои дома и семьи, даже если бы для этого им всем пришлось погибнуть. Для них это была война за жизнь собственных детей, за будущее своей культуры, тогда как мы воевали за власть, деньги и природные ресурсы. Для нас это была борьба за мировое господство и воплощение мечты горстки алчных людей – создание глобальной империи1.

Это то, что у нас, ЭУ, получается лучше всего – глобальная империя. Мы представляем собой элитную группу мужчин и женщин, использующих всемирные финансовые организации для создания таких условий, при которых другие народы вынуждены подчиниться корпоратократии, управляющей нашими крупнейшими компаниями, нашим правительством и банками. Как и члены мафиозных группировок, ЭУ «делают одолжения». Такие одолжения принимают форму займов для развития инфраструктуры: предприятий электроэнергетики, скоростных магистралей, портов, аэропортов, технопарков. Условием предоставления займа является то, что работы по этим проектам выполняют строительные и инженерные фирмы только из нашей страны. Фактически большая часть средств так и не выходит за пределы США: деньги просто переводятся из банковских организаций в Вашингтоне в строительные организации в Нью-Йорке, Хьюстоне или Сан-Франциско.

Несмотря на то что деньги практически немедленно возвращаются в корпорации (то есть к кредиторам), страна, получающая займ, обязана выплатить его с процентами. Если ЭУ превосходно справился со своим заданием, займы будут настолько велики, что должник уже через несколько лет не сможет выплачивать долг и окажется в ситуации дефолта. И вот тогда, подобно мафии, мы требуем себе шейлоковского «фунта живой плоти». Таковой часто состоит из одной или нескольких позиций: страна должна голосовать по нашей указке в ООН, позволить разместить наши военные базы и допустить к драгоценным природным ресурсам, например к нефти или к Панамскому каналу. Конечно, при этом должник по-прежнему остается должником – и вот еще одна страна вошла в нашу глобальную империю.

В тот солнечный день 2003 года, продвигаясь от Кито к Шеллу, я вспоминал, как 35 лет назад впервые приехал сюда. Мне было известно, что в Эквадоре, равном по площади штату Невада, более 30 действующих вулканов, около 15 процентов всех известных видов птиц, 1000 еще не нашедших места в ботанических классификациях растений. Кроме того, это страна многочисленных культур, где по-испански говорят столько же людей, сколько на древних местных языках. Я был тогда очарован экзотикой, однако на ум приходили совсем другие слова: «чистая», «нетронутая», «невинная».

За 35 лет многое изменилось. В 1968 году Texaco только-только обнаружила нефть в долине эквадорской Амазонки. Сегодня она составляет почти половину экспорта страны. Через трансандский нефтепровод, построенный вскоре после моего первого визита, в хрупкую экосистему ливневых лесов уже вытекло более полумиллиона баррелей нефти – это вдвое больше, чем было пролито[7] Exxon Valdez2. Сегодня ЭУ строят новый нефтепровод протяженностью 300 миль и стоимостью 1,3 миллиарда долларов3. Организованный для этого консорциум обещает сделать Эквадор одним из десяти мировых поставщиков нефти в США. Погибли ливневые леса на огромных территориях, исчезли попугаи и ягуары, три культуры Эквадора поставлены на край гибели, чистейшие реки превратились в сточные канавы.

Примерно в тот же период местные племена начали оказывать сопротивление. Например, 7 мая 2003 года группа американских адвокатов, представлявших более 30 тысяч коренных эквадорцев, подала иск на миллиард долларов против ChevronTexaco Corp., который в 19711992 годы сливал на землю и в реки ежедневно около 4 миллионов галлонов токсичной промышленной воды, содержащей нефть, тяжелые металлы и канцерогены. Кроме того, компания оставила незакрытые могильники с отходами, которые продолжают убивать все живое4.

Из окна «Subaru» я вижу огромные клубы тумана, зарождающегося в лесах и поднимающегося по каньонам Пастасы. Рубашка взмокла от пота, живот подвело, но не только от тропической жары и извилистой горной дороги. Это была расплата за ту роль, которую я сыграл в разорении страны. Из-за моего коллеги, ЭУ, и меня Эквадор теперь стал значительно хуже, чем до знакомства с чудесами современной экономики, банковского дела и техники. С 1970 года за период, который называли «нефтяным бумом», официальный уровень нищеты вырос с 50 до 70 процентов, безработицы – с 15 до 70 процентов, а государственный долг – с 240 миллионов долларов до 16 миллиардов. За это же время доля природных ресурсов, выделенных для беднейших слоев населения, уменьшилась с 20 до 6 процентов5.

К сожалению, Эквадор не исключение. Почти все страны, которые усилиями ЭУ были подтянуты под зонтик глобальной империи, имели схожую участь6. Долг стран третьего мира вырос более чем до 2,5 триллионов долларов, стоимость его обслуживания – до 375 миллиардов в год по состоянию на 2004 год. Это больше, чем тратят все страны третьего мира на здравоохранение и образование, и в 20 раз больше того, что развивающиеся страны получают ежегодно в качестве экономической помощи. Почти половина населения мира живет менее чем на два доллара в день, примерно как и в начале семидесятых. В то же время от 70 до 90 процентов частного капитала и недвижимости в странах третьего мира принадлежат одному проценту семей этих стран; более точные показатели зависят от конкретной страны7.

Сбросив скорость, «Subaru» пробирался по улочкам красивого курортного городка Баньос. Он известен своими горячими источниками, образованными подводными вулканическими реками, которые стекают с действующего вулкана Монте-Тунгурагуа. Рядом с машиной бежали дети, пытаясь продать нам жевательную резинку и печенье. Но вот Баньос остался позади. Живописные виды внезапно кончились: «Subaru», выехав из рая, попал в современный вариант дантова ада.

Из реки поднимался гигантский монстр – огромная серая стена. Этот мокрый цемент со стекающими с него каплями выглядел совершенно противоестественно на фоне окружающего ландшафта. Конечно, меня не должна была удивлять эта стена. Я всегда знал, что она вот-вот выскочит из засады. Я видел ее много раз и в прошлом превозносил как символ свершений ЭУ. И тем не менее мурашки побежали у меня по спине.

Ужасная стена была дамбой, которая перегораживает реку Пастаса, отводит ее воды через огромные тоннели, пробитые в горе, и превращает энергию реки в электричество. Эта 156-мегаваттная Агоянская гидроэлектростанция, питающая промышленность, благодаря которой процветает горстка эквадорских семей, стала причиной немых страданий для фермеров и местных жителей, обитающих по берегам реки. Гидроэлектростанция – один из многих проектов, осуществленных усилиями ЭУ, в том числе и моими. Подобные проекты и втянули Эквадор в глобальную империю. Из-за них же шуары и кечуа объявили войну нашим нефтяным компаниям.

Из-за проектов ЭУ Эквадор погряз в иностранных долгах и вынужден тратить на их выплату огромную часть бюджета, вместо того чтобы помогать миллионам своих граждан, официально находящихся за чертой бедности. Единственная возможность Эквадора снизить международный долг – продать ливневые леса нефтяным компаниям. Конечно, ЭУ обратили свои взоры на Эквадор в первую очередь из-за нефтяного моря под долиной Амазонки, которое якобы сопоставимо по объемам с нефтяными запасами на Ближнем Востоке8. Глобальная империя требует своего «фунта живой плоти» в виде нефтяных концессий.

Эта потребность стала особенно острой после событий 11 сентября 2001 года, когда Вашингтон начал опасаться, что поток ближневосточной нефти может быть перекрыт. К тому же в Венесуэле, третьей по величине стране – поставщике нефти, на президентских выборах победил популист Уго Чавес. Он сразу же выступил против того, что называл «империализмом

США», угрожая прекратить продажу нефти Соединенным Штатам. ЭУ провалились в Ираке и Венесуэле, но зато преуспели в Эквадоре; теперь мы будем доить его до последней капли.

Эквадор – типичный пример страны, которую ЭУ загнали в политико-экономическую ловушку. Из каждой сотни долларов, извлекаемых в виде нефти из ливневых лесов Эквадора, нефтяные компании забирают 75. Три четверти из оставшихся 25 долларов идут на оплату внешнего долга. Из того, что остается, большая часть расходуется на армию и правительство. Здравоохранение, образование и программы поддержки беднейшего населения получают лишь около двух с половиной долларов9. Таким образом, из каждой сотни долларов, получаемых в виде нефти в долине Амазонки, менее трех долларов достается людям, более остальных нуждающимся в деньгах, тем, чьи жизни были перевернуты дамбами, бурением, нефтепроводами, тем, кто умирает от недостатка пищи и питьевой воды.

Все эти люди, а их миллионы в Эквадоре и миллиарды во всем мире, – потенциальные террористы. Не потому, что они верят в коммунизм, анархизм или являются воплощением зла, а просто потому, что их охватило отчаяние. Глядя на эту плотину, я подумал – и подобное часто случалось со мной во многих других местах мира, – когда же эти люди перейдут к действиям, как американцы, выступившие против англичан в 1770-е, или латиноамериканцы, боровшиеся против Испании в начале 1800-х?

Изощренность этой современной глобальной империи заставила бы устыдиться римских центурионов, испанских конкистадоров и европейских колониалистов XVIII–XIX веков. Мы, ЭУ, действуем умело; мы выучили уроки истории. Сегодня мы не держим в руках меч. Мы не носим латы или одежду, которая выделяла бы нас среди других. В таких странах, как Эквадор, Нигерия и Индонезия, мы одеваемся так же, как местные учителя или владельцы магазинов. В Вашингтоне или Париже мы похожи на чиновников или банкиров. Мы выглядим, как обычные люди. Нас можно увидеть на строительных площадках и в обнищавших деревнях. Мы говорим об альтруизме и рассказываем в местных газетах о том, какие чудесные гуманитарные проекты осуществляем. На длинных столах в комнатах совещаний правительственных комитетов мы раскладываем свои таблицы с выводами и финансовыми расчетами, мы читаем лекции в Гарвардской школе бизнеса о чудесах макроэкономики. Мы открыты, мы подотчетны. Или представляем себя таковыми и так же воспринимаемся. Такова система. Мы редко обращаемся к каким-либо незаконным средствам, потому что сама система построена на хитрости, а система, по определению, легитимна.

Однако – и это очень важное предостережение, – если мы не справляемся со своей задачей, в дело вступают представители более зловещей породы, которых мы, ЭУ, называем «шакалами». Их история начиналась еще в ранних империях. «Шакалы» всегда на месте, хотя их и не видно. Но стоит им выйти из тени, как происходит свержение глав государств или их внезапная гибель в ужасных «дорожных происшествиях»10. А если и «шакалы» не могут выполнить свою задачу, как это произошло в Ираке и Афганистане, тогда идут в ход старые методы. Туда, где не справились шакалы, посылают американскую молодежь – убивать и умирать.

Проезжая мимо этого монстра, гигантской стены из серого бетона, выступающей из воды, я почувствовал, как взмок от пота и как напряглись нервы. Я направлялся в джунгли на встречу с местными жителями, готовыми сражаться до последней капли крови, чтобы остановить наступление империи, которую я помогал создавать. Меня захлестывало чувство вины. Как, спрашивал я себя, милый мальчик из сельского Нью-Гемпшира мог вляпаться в такой грязный бизнес?

Загрузка...