Я издала крик, леденящий кровь. Он рассеялся над морем, которое всего за несколько секунд до этого поглотило невинного ребенка. Затаив дыхание, я стояла там, вытянув руки, как будто еще могла поймать ее, как будто все еще могла предотвратить то, что только что произошло. Несмотря на солнечные лучи, меня окутал безжалостный холод. Его ледяные когти парализовали тело. Мне не удалось заглянуть за край пропасти.
Только смутный звук захлопнувшейся входной двери пробился сквозь туман моих мыслей. Я повернула голову и увидела молодого человека в черной водолазке. Его светло-соломенные волосы выглядели растрепанными и непослушными – такими же дикими, как и его глаза, удерживающие мой взгляд.
– Девочка! – прокричала я. – Она…
Он не дал мне закончить. Через несколько секунд парень оказался на краю утеса. Время между нами замерло. Я наблюдала, следила за его движениями и, затаив дыхание, ждала момента, который покажет мне, что все это взаправду. Я не знала, какой реакции ожидала. Возможно, вспыхнувшей боли в его теплых карих глазах. Чего я, конечно, не ожидала, так это веселой ухмылки, которая в эту секунду появилась на очень привлекательном лице незнакомца.
– Твое стремление к острым ощущениям уже начинает действовать мне на нервы. – Его длинные пальцы обхватили край скалы. Легкий порыв ветра откинул кончики волос с его лица, прежде чем они снова упали на левый глаз. – Даже не знаю, что с этим делать, Элин Вудворт.
– С кем ты разговариваешь? – спросила я, совершенно сбитая с толку.
– Со своей дочерью.
– Что, прости?
Вместо ответа он протянул руки в бездну. Под тканью свитера я разглядела натренированные мышцы. Новая волна паники захлестнула меня, потому что я подумала, что он тоже сейчас упадет. Но внезапно из-за края утеса показалась копна рыжих волос, а на детском лице появилась широкая улыбка, когда мужчина поднял девочку над скалами.
Что за…
Я недоверчиво уставилась на них. Ее маленькая головка склонилась к плечу отца, и, заметив мой взгляд, девочка спрятала лицо в его руке. Она была маленькой. На вид ей можно было дать не больше пяти лет. Ее отец, в свою очередь, казался моим ровесником, но его осанка, черты лица – все в нем выглядело таким уверенным, таким грациозным, что я чувствовала огромную пропасть между нами.
– Извини. – Его голос звучал так, как будто он извинялся за пролитый на меня кофе. – Поведение Элин может быть пугающим, когда ты ее не знаешь.
– Пугающим? – Я растерянно заморгала. – Это было не просто пугающе. Я была… я не могла… – Я бешено жестикулировала руками. – Она упала со скалы!
Он осмотрел меня трезвым взглядом.
– Элин знает, что делает.
Гнев нарастал во мне, трепетал внутри, словно взбешенная ласточка.
– Она же ребенок! Почему ты позволяешь ей играть возле этого обрыва одной?
Отец девочки не моргнул и глазом. Непонятная ухмылка все еще красовалась на его губах. Повисла напряженная тишина, пока я внутренне готовилась к ответу и подбирала слова, чтобы противостоять ему.
Этот ребенок мог погибнуть!
– Элин знает, что делает, – повторил незнакомец. Прежде чем я успела что-то возразить, прежде чем я смогла даже вздохнуть, он повернулся ко мне спиной с почти пугающей элегантностью и исчез в доме вместе со своей дочерью.
Я ошеломленно смотрела им вслед, пока не заметила плачевное состояние его каменной хижины. Здание выглядело как традиционный коттедж давно забытых дней. Белая стена из сухого камня обветрилась, окна были маленькими и асимметричными. Солома заменяла традиционную крышу. Должно быть, этот дом простоял здесь значительно дольше, чем существовал Тихий Ручей.
Мой гнев, не найдя выхода, заставил меня судорожно выдохнуть. Этот вздох растворился на ветру. Осторожными шагами я приблизилась к краю обрыва. Мои ноги протестовали при виде головокружительной высоты. Из меня вырвался сдавленный хрип, но, как бы я ни была напугана… отвернуться уже не могла.
Нежными прикосновениями белая пена осыпала каменную стену меланхоличными поцелуями. Неподдельная, не обработанная красота природы загипнотизировала меня. Я задавалась вопросом, как что-то настолько прекрасное могло быть одновременно таким пугающим. Вдруг меня охватила тревога. Мой взгляд блуждал по скале и остановился на выступе плоской стены утеса. Это выглядело неестественно. Странно.
В моей голове проносились беспорядочные мысли. Паника, охватившая мои конечности, начала медленно ослабевать. Я отвернулась, но ситуация продолжала мелькать перед моим внутренним взором. Шокированное лицо девочки, когда она падала. Ухмылка, когда отец поднял ее над скалами. Как могло случиться, что гладкая стена утеса имела только один-единственный выступ – и прямо здесь?
Я заставила себя успокоиться. Мой мозг слишком драматизировал все произошедшее. Девочка жила здесь. Она прекрасно знала это место. И все же…
По моим рукам поползли мурашки. Внезапно мне жгуче захотелось уйти с этих скал. Я решила спуститься по тропе к центру города и блуждала в узких улочках между домами, пока не добралась до порта. Меня обдало запахом рыбы и водорослей, а от прохладного сквозняка по бедрам пробежал холодок. Некоторое время я шла по плохо уложенной брусчатке набережной, пока до меня не донесся разговор двух моряков. Они разговаривали, сидя на своих лодках. Оба были одеты в рыбацкие панамы и жилеты.
– Пропустим сегодня вечером по стаканчику в «Королевском утесе», Руфус?
– Я не знаю…
– Давай, старый пень. Завтра мне нужно ехать в Стонхейвен.
– В другой раз, Том. Моя жена ждет.
– Ах, о том и речь, Руф, о том и речь. – Он жестикулировал в воздухе рыбацким ножом. Солнце отражалось от стали. – За каждым хорошим моряком стоит сильная женщина – или несколько во многих портах.
Я скривила лицо.
– Идиот.
Возможно, я перегнула палку, но его слова разозлили меня. Они напомнили о первых отношениях, в которых мне довелось неприятным образом узнать, что парень просто играл со мной. Финли никогда бы так не поступил. Финли был бы… Он был бы…
Я зажмурила глаза, отгоняя мысли о нем. Чего я ожидала? Что он будет стоять в порту с табличкой и ждать меня после того, как от него вот уже сколько времени не поступало никаких известий?
Том переместил вес в своей ржаво-коричневой лодке, чтобы повернуться ко мне. Его лицо казалось опухшим, рыбацкая панама вдавилась в плоть. Отвратительная жадность отражалась в его глазах, когда он рассматривал мое тело.
– Да неужели? – Он издал мерзкий смешок, который пронесся над Северным морем. – Возможно, будь ты одной из них, думала бы по-другому. Не возражала бы, малышка.
Я остановилась и вздернула подбородок.
– Не возражала бы написать тебе мой ответ по буквам. Этим ржавым рыбацким ножом прямо на твоей коже. Очень медленно, чтобы ты успел все разобрать. Как насчет этого, Том – останемся наедине, ты и я?
Лающий смех Руфуса раздался в воздухе: грубый, словно дикое море. Его приятель, с другой стороны, бормотал бессвязные ругательства, его лицо источало неприкрытую злобу. Я выдержала его взгляд с ехидной ухмылкой и отвернулась.
Колледж был расположен на окраине города в Хайлендсе. Я наметила свой путь на картах Google. Мне предстояло пройти милю по набережной порта. Казалось таким нереальным начинать студенческую жизнь в этом месте. Как будто я была готова к будущему и к тому, чтобы моя жизнь стала беззаботной. Нереальным казалось то, что я была здесь, в Тихом Ручье – месте, которого мои родители избегали, как чумы, и о котором постоянно умалчивали.
Набережная подходила к концу. Вдалеке были различимы четыре шпиля замка, уходящие в небо. Только туманные очертания – серые и мрачные в лучах восходящего солнца. Я засунула руки в карманы юбки и стала осматриваться по сторонам, пока мое внимание не привлек деревянный указатель. На одном из трех знаков со стрелками были выгравированы слова «Колледж Тихого Ручья».
Я довольно долго следовала этому направлению. Брусчатка набережной давно превратилась в пешеходную дорожку вдоль побережья, слева от меня распластались бескрайние просторы сурового высокогорья, справа – Северное море, над зеркальной гладью которого в эту секунду пролетала чайка. Ее лапы скользили по поверхности воды.
Когда рыбацкие лодки в порту Тихого Ручья стали казаться маленькими, словно игрушечные кораблики, я вышла на широкую каменную дорожку. А в конце этого пути стояло многовековое здание, величественное и почтенное. Каменная круглая арка отделяла дорожку от внутреннего двора колледжа. За историческим зданием высокие ели в лесу окрашивали горизонт в мрачно-зеленый цвет. Дикая красота этого зрелища вызвала во мне настолько ошеломляющее чувство, что я остановилась в движении, дабы запомнить это впечатление. Легкий ветерок целовал мои щеки. Губы растянулись в улыбке.
Позади послышались приближающиеся шаги. Я оглянулась через плечо и увидела молодую женщину. Ее волосы были сказочно красивы, как шерсть у лисы. Она шла ко мне, а я только и могла, что смотреть, какие невероятно длинные у нее ноги и как ангельски она улыбалась. Эта женщина тоже была одета в ужасную форму колледжа, но на ней одежда сидела просто идеально.
– Привет, – сказала она.
Я удивилась.
– Эм, привет?
– Ты маленькая.
Простите, что? Неужели все люди в Тихом Ручье были такими навязчивыми и грубыми? Подумав о своем деде, я решила, что едва ли. Казалось, эта девушка просто была экстравертом.
– Э-мм, – повторила я, на этот раз очень растягивая звуки. – Метр пятьдесят восемь. Выше зубра и почти такой же длины, как тюлень.
– Кто такой зубр?
– Бык.
– Интересно. – Она сияла, и, казалось, затмевала само солнце. – Я Изобель.
– Хелена.
– Я знаю.
Я заморгала.
– Откуда?
– Это же Тихий Ручей. Слухи разлетаются быстро, знаешь. – Изобель так внимательно смотрела на меня, что возникло ощущение, будто мне делали рентген. В конце концов девушка указала подбородком на пиджак, который висел у меня на плече. – Ты должна надеть его. В противном случае могут возникнуть проблемы с председателями студенческого союза.
– Серьезно?
– Серьезно. Это очень целеустремленные студенты, которые крайне ответственно относятся к своему заданию.
Вздохнув, я бросила сумку на землю и надела пиджак, прежде чем снова перекинуть ремень через плечо.
Мы продолжили идти. Изобель присоединилась ко мне. Казалось, она больше не хотела отходить от меня ни на шаг. С одной стороны, это сбивало с толку, но с другой – я была благодарна.
– Какая у тебя специальность?
– История. – Двое других студентов обогнали нас. Они мельком бросили на меня любопытный взгляд. Я сглотнула. – А у тебя?
– Психология. Третий семестр.
Мы подошли к каменному проходу. Его деревянные двустворчатые двери были открыты, словно приветствуя нас, и мы вместе вошли во внутренний двор. Узкая асфальтированная дорожка обрамляла квадратную зеленую лужайку, на которой суетились студенты; все были одеты в одинаковую форму. Вместе они напоминали муравейник, собирающийся вокруг липкого мороженого.
– Безумие, – пробормотала я. Мой взгляд исследовал фасад замка, который хранил в себе истории прошлых веков. Искусно выполненные арочные окна располагались в ряд, чередуясь с остроконечными эркерами, выступающими из стен. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы получить возможность посмотреть на башни. – Это не может быть колледжем.
– Добро пожаловать в Тихий Ручей. – Казалось, Изобель позабавила моя реакция. – Город, в котором все по-другому.
Я крутилась вокруг своей оси, разглядывая каждый миллиметр исторического сооружения, когда почувствовала, как пальцы Изобель обхватили ткань моего пиджака. Она отвела меня в сторону, чтобы дать пройти рыжеволосому студенту.
– Спасибо, – пробормотал он в сторону Изобель. Парень пошел было дальше, как вдруг обернулся через плечо. Он остановился и посмотрел на меня. – Ты новенькая, не так ли?
– Да. – Я сжала свою джутовую сумку. – Хелена.
– Круто. – Пальцы рыжеволосого играли с кончиком галстука, в то время как его взгляд скользил по мне дольше, чем это было положено. Изобель прищелкнула языком.
– Что-нибудь еще?
– Нет. – Он одарил меня широкой улыбкой. Наконец парень указал на здание. – Мне пора идти. Может быть, мы еще увидимся, Хелена.
– Определенно.
Изобель подождала, пока он не скрылся за проходом, ведущим в другую часть двора. Затем сморщила нос.
– Просто не верь ему.
– Он кажется милым.
– Да. Пока не получит то, что хочет.
– Все настолько плохо?
– Настолько плохо.
– Так он один из тех парней, кто считает своей миссией затащить каждую студентку в койку?
– Ну, он не спит с ними.
– Не спит?
– Мерлин живет по строгим католическим правилам. Никакого секса до брака. Но он любит пробовать все остальное.
– Откуда ты это знаешь? – Сначала я колебалась, но Изобель была очень откровенна со мной, так что, думаю, я могла говорить с ней так же откровенно. – Между вами что-то было?
– Бог с тобой! – Лицо Изобель снова скривилось. – Нет, он рассказывает мне.
– Рассказывает тебе? – Я была сбита с толку. – Почему?
– Он мой брат.
– Оу.
– Да. – Она вздохнула. – Я тоже так реагирую каждый раз, когда вспоминаю об этом. – Она указала на массивные двойные двери из дерева. – Это вестибюль. Я бы пошла с тобой и показала колледж, но я состою в команде по плаванию, и тренировка начинается в… – Она посмотрела на свои наручные часы и скривилась. – Сейчас. Она начинается сейчас. Проклятие! – Изобель подняла взгляд. – Встретимся за обедом?
– С удовольствием. Где?
Она уже почти пересекла лужайку, когда обернулась ко мне через плечо.
– В столовой!
– Где она?
Но Изобель уже была на другой стороне двора и больше не слышала меня. Немного расстроившись, я опустила плечи, открыла сумку и порылась в ней в поисках информационного письма.
«Уважаемая мисс Иверсен, – пробормотала я. – Ваш студенческий номер, личный шкафчик, карточка питания… – вот оно. – Ваш куратор с нетерпением ждет встречи с вами… Награды, высшие оценки…» – Я просмотрела хвалебные слова в адрес парня, который учился на два семестра старше, и постаралась запомнить номер шкафчика – 280. Судя по моим наручным часам, я должна была встретиться с ним через десять минут.
Вестибюль был прохладным и довольно внушительным. Широкая лестница с изогнутыми перилами вела на второй этаж. Оттуда можно было подняться на более высокие этажи замка. Мой взгляд блуждал по богатой отделке стен: каменные крылатые существа и воины возвышались над двумя круглыми арочными проходами по обе стороны от каждого. Они смотрели на меня свысока, словно осуждая каждый шаг. Пришлось заставить себя отвести взгляд от архитектурных деталей и вместо этого обратить внимание на выгравированные номера шкафчиков.
Я шла вдоль этих рядов, мимо усталых лиц моих сокурсников. Они угрюмо запихивали книги в свои сумки или рассматривали недавно нанесенный слой блеска для губ в зеркале своего шкафчика. 274, 276, 278… вот оно!
Здесь еще никого не было. Я огляделась по сторонам. Нервным жестом провела ногтем большого пальца по ориентировке. Подобие улыбки появлялось на моих губах всякий раз, когда кто-то проходил мимо. Почти никто не отвечал взаимностью. Большинство из них хмурились, пересекаясь со мной взглядом, прежде чем отвернуться. Я нетерпеливо стукала носком ботинка по мраморному полу, поворачивалась слева направо, шагала по проходу; ждала, чуть ли не умирая от нервозности, ждала дальше…
– Прочь с дороги.
Голос, должно быть, имел в виду меня; он прозвучал слишком близко где-то позади. Я обернулась и вздрогнула, случайно разорвав свое ориентировочное письмо.
– Оу, – выдавила я. – Ты.
– Оу. – Выражение его лица было бесстрастным. – Я.
Это был тот парень, который сидел на дереве, словно обезьяна, и наблюдал за мной. Я уставилась на него в недоумении. С одной стороны, потому что мне было трудно поверить, что я снова вижу его здесь, потому что он сидел на дереве и наблюдал за мной. А с другой стороны, потому что меня переполняло странное чувство.
Я смотрела на симметричные черты его лица и чувствовала, что знаю его. Что-то шевельнулось внутри меня, но я решила не обращать на это внимания. И, к сожалению, мне пришлось признать, что эта зазевавшаяся обезьяна была чрезвычайно привлекательна. Конечно, он ни минуты не позаботился о своей прическе, потому что его волосы были спутаны, словно этот тип только поднялся с постели. Тем не менее волосы выглядели настолько идеально, что мне захотелось протянуть руку и провести по этим иссиня-черным прядям. Я хотела выяснить, были ли они такими же мягкими, как выглядели.
Он заметил мой взгляд, и в его карамельно-золотистых глазах что-то вспыхнуло. Они были неестественно яркими. Мне стало любопытно, носил ли он контактные линзы. Родинки усеивали левую половину лица парня. Я пересчитала все. Их было семь. Какое красивое число. Почти такое же красивое, как он сам.
Пока я разглядывала его, парень нахмурил свои густые черные брови. Но у меня не было времени на что-то столь банальное, как брови, потому что – о боги – его губы! Насколько идеальными вообще могут быть надутые от недовольства губы?
– Ау?
Я моргнула.
– Что?
– Исчезни.
– Но… – Мне потребовалось время, чтобы вырваться из своего наваждения, в котором я смотрела на него и представляла свадьбу своей мечты. Я медленно покачала головой. – Я должна кое с кем встретиться здесь.
Незнакомец уставился на меня в ответ. Прошли секунды. С каждым мгновением у меня во рту становилось все суше. У него перекосилось лицо. Наконец парень оттолкнул меня в сторону и принялся крутить колесико шкафчика. Да, в самом деле. Он просто оттолкнул меня в сторону!
Мне потребовалось какое-то время, как вдруг…
– Это твой шкафчик?
– Нет. – Он дернул дверь, которая, казалось, заклинила. Она открылась с лязгом. – Мне просто очень хочется украсть чужие бутерброды. Такой прилив адреналина.
– У тебя что, какие-то проблемы?
Безрадостный смех сорвался с его губ. Он достал две книги и закрыл дверцу шкафчика. Выражение лица молодого человека было суровым.
– Ты появляешься здесь, как будто тебе так легко все дается. Как будто все портить в твоей природе. – На его челюсти дернулся мускул. – Но чего еще ожидать от Иверсенов?
– Может быть, ты начнешь говорить прямо, прежде чем очередная чушь вырвется из твоего рта? – Я была сбита с толку. – Что, черт возьми, я могла испортить, просто находясь перед твоим шкафчиком?
Мои слова наконец вызвали у него какую-то реакцию. Всего лишь на мгновение на лице парня появилось минимальное выражение удивления, прежде чем черты его снова сделались жесткими.
Он имел в виду не шкафчики, Хелена.
Не говоря ни слова, он развернулся и оставил меня в одиночестве. Я была так озадачена, что смотрела ему вслед с открытым ртом.
– Эй! – Я уклонилась от студента, который шел навстречу, и последовала за парнем. – Подожди!
Он не стал ждать. Напротив. Его шаги набирали темп, а мои ноги были слишком короткими, чтобы не отставать. Я бросилась вдогонку за этим типом, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Звук подошв этих неуклюжих ботинок эхом отражался от высоких стен. Я изо всех сил старалась не терять его из виду среди одетой в одинаковую форму толпы. В конце концов я догнала его на лестничной площадке. Вздохнув, протянула руку и схватила его за плечо. То, что случилось потом, произошло так быстро, что я едва успела это осознать.
Он развернулся. Челюсть парня была напряжена, а в глазах появилось выражение, которое я уже никогда не забуду.
Он смотрел на меня так, будто я была его врагом.
Грубые пальцы сомкнулись вокруг моего запястья. Рывком парень скинул мою ладонь со своего плеча и притянул мое тело вплотную к себе. Лицо парня было так близко, что я смогла разглядеть еще одну родинку над изгибом его верхней губы.
Восьмая была крошечной.
Я почувствовала его дыхание на своей коже. От него очаровательно пахло. Уникальный аромат ели и корицы. Я любила корицу. Она опьяняла меня. Он опьянял меня. Никогда еще я не чувствовала в себе столько отторжения и влечения в равной степени. Кончик его носа коснулся моего. Мое сердце бешено заколотилось. Казалось, я вот-вот умру.
Он произнес эти слова, выделяя каждый слог.
– Никогда. Больше. Не. Смей. Меня. Касаться.
– То же самое относится и к тебе.
Дуэль наших взглядов длилась так долго, что я начала считать секунды. Казалось, прошла целая вечность, когда мозолистая кожа его пальцев соскользнула с моего запястья. Мое дыхание участилось.
– Ты мой куратор. – Словно защищаясь, я поднесла к его лицу разорванное информационное письмо. Он даже не взглянул на него.
– Я не тот, к кому ты можешь обращаться хоть как-то, Хелена.
Откуда он знал мое имя?
– Ты это серьезно? – Я подумала, этот тип шутит, но его напряженный рот говорил об обратном. Я фыркнула. – Прекрасно. Просто прекрасно! И именно тебя назначили моим куратором. Боже мой.
– Найди другого.
– Я никого не знаю!
– Это не моя проблема.
– Ты что, издеваешься надо мной? – Крылья моего носа вздулись. Письмо в руке задрожало. – Здесь написано, – медленно проговорила я дрожащим голосом, – что ты был в радостном ожидании встречи со мной.
– Опечатка. – Уголок его рта бесконтрольно дернулся. – Я в радостном ожидании, чтобы снова избавиться от тебя.
– Ах, как смешно.
Он ответил не сразу. Впервые с тех пор, как мы заговорили, я заметила, как взгляд этого парня прошелся по моему лицу и остановился на лбу. Это привело меня в бешенство.
– Прекрати это.
– Что?
– Я хочу, чтобы ты перестал пялиться на мой ожог, как будто я сморщенный голый землекоп! – Он отступил на шаг и… ухмыльнулся.
– Сморщенный голый землекоп?
Я вздохнула.
– Просто скажи мне, где находятся лекционные залы.
Очень медленно, как будто секунды проносились в замедленной съемке, он наклонил голову. Следующие слова парень прошептал, но я чувствовала такую власть, такое превосходство, что по моим рукам побежали мурашки.
– Что толку в том, если я это сделаю?
И с этими словами он развернулся и направился вверх по лестнице. Толпа учащихся поглотила его. Солнечный свет, падающий через высокое окно, преломлялся на черных волосах грубияна. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за следующим углом. Только тогда я выдохнула, хотя и не осознавала, что задержала дыхание.
Я провела рукой по лицу и огляделась. Вестибюль опустел, последние студенты бежали мимо меня вверх по лестнице. Мой взгляд метнулся к огромным часам на стене напротив. Первый блок начался несколько минут назад. Я выругалась.
– Ну и ну, – чей-то голос раздался надо мной. Я подняла глаза. Мерлин нагнулся через балюстраду верхнего этажа, его руки обхватили перила с обратной стороны. Рыжие пряди молодого человека были аккуратно зачесаны назад. – Какие слова из твоих сладких уст, Хелена.
Хоть Мерлин и был бабником, я почувствовала облегчение, увидев его. Я быстро подошла к нему.
– Не мог бы ты подсказать мне, где я могу найти помещения для семинаров?
Он оперся бедром о перила, чтобы повернуться ко мне.
– Какое из них тебе нужно?
– Секундочку. – Я рылась в своей сумке, пока не нашла расписание. – Здесь написано, что в западном крыле.
Мерлин положил руку мне на спину и развернул меня в противоположном направлении. Было трудно не заметить, как его большой палец провел по моей лопатке.
– В конце коридора налево, потом последняя дверь. Большая.
– Спасибо!
– Теперь я хоть немного на хорошем счету?
Он посмотрел на меня таким взглядом, как будто надеялся прямо сейчас заняться непотребствами за старинным гобеленом. Моя аллергия на пыль была бы очень довольна.
– Угостить тебя кофе?
– Не совсем то, на что я надеялся, но, – он усмехнулся, – звучит тоже неплохо, Хелена.
Я повесила свою сумку на плечо. Мне не понравилось, каким тоном он произнес мое имя.
– Увидимся.
– Конечно. В любом случае.
Мерлин не мог быть еще более похожим на свою сестру. Я поспешила уйти от него. Мои шаги эхом раздавались в пустом коридоре. Он тянулся целую вечность и казался коридором собора. Последние несколько метров я прошла, скользя подошвами по мраморному полу, пока наконец не достигла большой двери. Искусные железные петли украшали дерево; кверху дверь заострялась. За ней раздавался вялый голос профессора. Я взялась за чугунную ручку. Мое сердце колотилось у самого горла. Глубоко вдохнув, я открыла дверь.
Зал лишил меня дара речи. Он был извилистым, с опорными балками, ведущими от одной стены к противоположной в виде высокого свода. Пространство заполняли деревянные парты со встроенной скамьей. Люстра на длинных латунных ножках отбрасывала тусклый свет на головы немногочисленных студентов. Они все уставились на меня.
– Извините. – Я пробежала мимо пожилого профессора, на котором красовались твидовый жилет и галстук-бабочка, стараясь изо всех сил держать взгляд прямо. В третьем ряду я обнаружила свободное место, быстро села, достала из сумки свои книги и положила их перед собой. Сняв пиджак, я поняла, что вспотела. Мои щеки горели.
– Ну, хорошо. – Профессор достал из кармана жилета льняной носовой платок и вытер лоб. Он указал на презентацию позади него, которую показывал проектор. Чертов проектор! Он казался таким неуместным в этом месте. – Давайте продолжим изучать биографию Марии Стюарт. Мы остановились на ее возвращении в Шотландию после того, как муж Марии скончался. Ее путь пролегал через французский портовый город Кале…
Спустя несколько секунд мне стало ясно, что голос профессора обладал усыпляющей способностью. Я изо всех сил старалась его слушать, но, бог свидетель, это было невозможно. Вскоре мои мысли были уже далеко отсюда. Я думала о Натаниэле, который жил в грязном хлеву и не хотел, чтобы ему помогали. Я думала об Изобель и ее идеальном лице без пор и ожогов. И я думала о дерзкой обезьяне-сталкере. Короче говоря, думала о чем угодно, но только не о Марии Стюарт.
Через пять минут я была вынуждена признать, что мои амбициозные планы потерпели крах. Я разложила перед собой толстый том истории Шотландии и выудила из кармана мобильный телефон. Разумеется, сквозь эти толстые древние стены не проникало нормальное интернет-соединение. Я недовольно прикусила нижнюю губу, глядя на серую полосу загрузки.
Еще до приезда сюда я зарегистрировалась в онлайн-архиве, где могла больше узнать о предках. Я не знала, сохранилось ли хоть что-нибудь о моей матери, и до сих пор боялась копать глубже. Трудно сказать, что меня сдерживало, ведь именно по этой причине я приехала сюда. Мне пришлось продать дом моего детства, чтобы осилить непомерную плату за обучение в колледже. Я бросила все, чтобы узнать, кем была моя мать, – только для того, чтобы теперь поджимать несуществующий хвост в страхе перед онлайн-архивом. Дальше так продолжаться не может.
Я перекинула пряди волос через плечо, набирая данные мамы, и стала ждать, уставившись на полосу загрузки. Это было ужасно. Тем временем профессор рассказывал о лорде Дарнли и о том, как Мария вышла за него замуж, прежде чем убить. О боже, как это оскорбительно! Наконец страница прогрузилась. Мое сердце колотилось. И результаты показали… Ничего. Никаких результатов по запросу «Сифра Иверсен». Я откинулась на спинку скамейки. Мои плечи поникли.
– Простите, что прерываю, профессор Робертсон. Но это утверждение – чушь чистой воды.
Телефон выскользнул из моих пальцев. С глухим стуком он приземлился на парту. Головы остальных студентов повернулись, но я смотрела только в одном направлении. Справа от меня сидела обезьяна-сталкер. Как я могла упустить его из виду? Закатанные рукава рубашки плотно прилегали к коже выше локтей. Чернила татуировок покрывали его предплечья, словно черная кровь. Слева красовался затененный дракон; у него были уши летучей мыши и огромные мраморные глаза. Другую руку парень спрятал за своей книгой. На обложке я разглядела ворону – грубый набросок в скетчбуке.
– Что вы хотите этим сказать, мистер Бернетт?
Ага. Бернетт, значит. Эта фамилия ему подходила.
Сталкер с повадками обезьяны положил руки на парту и наклонился вперед. Одна прядь упала на его лоб. Профиль Бернетта был идеальным. Я ненавидела себя за эту мысль. Этот парень был настоящей катастрофой. Однако утверждение, что он не был крайне привлекательным, являлось бы откровенной ложью.
– Вы представляете Марию Стюарт в таком свете, будто она являлась прекрасной королевой, которая любила всех и была любима всеми. – Он небрежно откинулся на спинке скамейки. Бернетт балансировал шариковой ручкой между большим и указательным пальцами. От меня не ускользнуло, как томно мои сокурсницы пялились на него. – Конечно, народ почитал ее, но мне кажется грубым невежеством изображать Марию Стюарт святой.
Профессор Робертсон смотрел на него. Большой палец пожилого мужчины скользил по маленькому пульту дистанционного управления, который он использовал для переключения презентации.
– И что же привело вас к такому предположению, мистер Бернетт?
– Факты, сэр. – Он положил ладонь на книгу в льняной обложке, как будто в ней были все ответы. – Деяния Стюарт неоспоримы, но она выдавала себя за невиновную. Мария вела себя так, словно являлась мученицей. Я, в свою очередь, думаю, что «тиран» было бы куда более подходящим термином для ее описания.
В зале воцарилась гнетущая тишина. У кого-то сломался грифель карандаша. Профессор Робертсон открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я опередила его.
– Именно такие предубеждения и привели к ее казни. – Я достала камень в виде дракона из кармана юбки, погладила его по ушам, чтобы успокоиться, и выпрямилась на своей скамье. Я старалась не обращать внимания на свои пылающие щеки. – Мистер Бернетт является ярким примером надменных людей прошлого, которые выносили суждения о Марии Стюарт. Как можно презирать людей, не зная их? Никто, черт возьми, понятия не имел, кем являлась эта женщина.
Профессор Робертсон снова открыл рот, но сталкер-обезьяна оказался быстрее. Его скулы покраснели.
– Факты имеют за собой доказательную базу. Делать выводы из этого вовсе не предвзято. Мария была интриганкой. Убийцей! Она вернулась в страну, которая, как она считала, являлась ее домом. Но она не имела права появляться в Шотландской империи после стольких лет и везде сеять хаос.
– Она была шотландкой! Что она могла поделать, если ее родители решили покинуть страну?
Уголки его рта скривились. Бернетт не смотрел на меня. Он пристально смотрел на профессора Робертсона.
– Ее родители должны были столкнуться с последствиями своих собственных действий. Если бы они не вмешивались в политику и не вынашивали коварные планы, возможно, что-то и вышло бы из Марии. – Он поморщился. – Возможно.
Не из Марии. Из меня. Он знал, что я давно поняла двусмысленность его слов. То, что Бернетт говорил обо мне, меня не интересовало. Но о моих родителях…
Его словесные нападки на них вызвали у меня слезы на глазах. Мой подбородок дрожал, пока я пыталась сдержать их. Я сглотнула. Комок в горле умолял меня сдаться. Но ни за что на свете я бы не доставила этому типу такого удовольствия. Я встала, бросила пенал, телефон и блокнот в свою джутовую сумку и взвалила ее на плечо. Трясущимися пальцами я схватила книги и пиджак.
Все в зале наблюдали за мной. Никто не произнес ни слова. Деревянные половицы скрипели под моими ногами. Я остановилась перед партой Бернетта, положила руки на парту и наклонилась вперед. Он даже не вздрогнул.
– Ты и дьявол, – прошипела я, пристально глядя в его светлые глаза и злобно сжав губы, – ты и он, Бернетт, вы являетесь частью единого целого, и ничто светлое в этом мире не смогло бы это изменить.
Уголок его рта дернулся. Как будто все это было не более чем игрой. Как будто мой гнев был чем-то, что доставляло этому парню удовольствие. Забавляло его. Казалось, Бернетта не беспокоило, что все присутствующие глазели на нас. Никто нас не прерывал, даже профессор Робертсон. Разумеется, нет. В этом смысле люди были на удивление подвержены стадному инстинкту.
– Вот так значит, да? – Он наклонил голову. Уголок его рта дернулся в усмешке. Бернетт наклонился вперед. Теперь нас разделяло всего несколько миллиметров. Следующие слова он произнес шепотом. – Смотри внимательно, Иверсен. Присмотрись, и я убежден, просто свято уверен, что ты обнаружишь немало сходств между дьяволом и собой.
Его слова были острыми когтями, которые сжали мое сердце. Мы устроили немую дуэль взглядами. В глазах Бернетта плясали бронзовые отблески. Мне они были знакомы. Я не знала, откуда, но они были мне знакомы.
– Катись к черту, – прошипела я и ушла.
Остаток дня я провела, гуляя по высокогорью. Это означало, что я пропустила остальные лекции, не пришла на встречу с Изобель и, наконец, выбросила свои благие намерения за борт. Ветер пробивался сквозь солнечные лучи, охлаждая мой разум. Это было настоящим удовольствием для головы, учитывая то, какой хаос сейчас крутился в моих мыслях. Бесконечные просторы шотландской природы оказали свое воздействие, рассадив значительную долю умиротворяющих мыслей по мрачным закоулкам моего мозга.
Время пролетело незаметно. Прошло несколько часов, прежде чем я оказалась на пути домой. Среди ослепительно зеленых окрестностей время, казалось, не существовало. Наверное, я могла бы потратить всю ночь, наполняя свои легкие свежим воздухом дикого нагорья, но мой желудок неумолимо урчал, а мышцы протестовали против тяжелого веса книг в джутовой сумке. Кроме того, в мыслях промелькнуло лицо моего деда, который настаивал, чтобы я была дома к ужину.
Я последовала обратно в Тихий Ручей по указателю. Он повел меня по узкому переулку, окруженному разноцветными покосившимися домами. Каменные фасады дополняли деревянные балки. Особенности построек поражали. Казалось невозможным насмотреться на эти кривые стены. Некоторые из них настолько покосились, что создавали гипнотический эффект. Я бродила по узким улочкам, которые теперь тянулись между домами, пока вдруг…
Я резко остановилась, услышав позади себя какой-то шум.
Какой-то грохот, нарушивший царившую до этого тишину. Нервозность охватила меня, неприятное чувство пробралось в самое сознание. Я повернула голову и огляделась, пытаясь разглядеть хоть что-то в тусклом свете заходящего солнца. Ничего. Я вынула дрожащие руки из карманов пиджака и остановилась. Мой взгляд спешно исследовал все вокруг, проверяя каждый дюйм. Абсолютная тишина. Кровь шумела в ушах. Но все же…
Вот, опять что-то! Какое-то движение рядом со мной. Хватая ртом воздух, я интуитивно отпрянула назад, прежде чем наткнулась на пару светло-зеленых мраморных глаз. Мое лицо расслабилось.
– Ну и напугала же ты меня. – Я положила одну руку себе на грудь и сосредоточилась, пытаясь успокоить дыхание. На пороге розового дома сидела белая кошка-сфинкс. Она странно на меня смотрела, как будто хотела что-то сообщить.
– Мы не знакомы, не так ли? – Медленным, осторожным движением я присела на корточки, положила локти на бедра и встретилась с ней взглядом. – Хелена Иверсен. Я новенькая в Тихом Ручье. Мой дедушка живет на вершине утеса. Натаниэль. Может быть, это имя тебе о чем-нибудь говорит… – Я сделала маленький шажок вперед. Кошка зашипела. Я попятилась назад. – Тс-с-с. Я добрая. По крайней мере, большую часть времени. Мой папа всегда говорил, что я похожа на лебедя. Защищающая и любящая. Хладнокровная, когда приближается угроза. – Кошка встряхнулась, прежде чем ударить лапой. – Что не так, тебе не нравятся лебеди? – Небольшая улыбка появилась на моих губах. – Мне тоже. Они ужасны, не так ли? – Я наклонила голову и посмотрела вдаль, на высокогорье. Сквозь облака пробивалась розовая вуаль. Испуг ушел, но некоторое беспокойство осталось. Солнце прощалось. Пора было двигаться дальше.
С моих уст сорвался вздох.
– Наверное, мне следовало бы пожелать тебе удачи в предстоящей охоте на мышей, но я этого не сделаю. Мыши милые, у них есть сердце и, конечно же, семья, так что я надеюсь, что ты их не поймаешь. – Я улыбнулась. – До скорой встречи, кошечка.
Кошка издала жалобный вопль. Еще один, когда я была уже поодаль. Желудок урчал, пока мои шаги раздавались на узкой улице.
Внезапно кто-то толкнул меня. Я начала задыхаться, когда широкие руки сомкнулись вокруг моей шеи и с силой прижали меня к каменной стене дома. В нос ударил резкий запах виски в сочетании с сильной ноткой табака. Руки сильно сжали мое горло. Яркие цвета домов слились в пеструю мозаику. В панике я хватала ртом воздух. Безуспешно.
– Ну и чем теперь занят твой нахальный ротик, малышка? – В глазах моряка, которого я видела сегодня утром, горело безумие. – Уже не такая смелая, а?
Мои глаза наполнились слезами. Я молча боролась за возможность вздохнуть. Мой инстинкт самосохранения отчаянно пытался заставить ноги двигаться. Я хотела ударить его коленом в пах, пнуть по голени, сделать что-нибудь, но он прижал меня своим массивным телом, лишив возможности пошевелиться.
Том рассмеялся.
– Такая беспомощная. – Кончик его языка лизнул мои губы. Рвотный позыв охватил меня, смешиваясь с желанием наполнить легкие кислородом. Я завертела головой в обе стороны и захныкала, как вдруг почувствовала опасно острое лезвие на своей щеке. Внезапно я остановилась.
– Шшш, – прошептал он, приблизившись к моему рту, – не упрямься, малышка, не упрямься. Мы же не хотим, чтобы я испортил последний кусочек твоей безупречной кожи.
Кончик его ножа обвел линию моего подбородка. Спустился к горлу. Я отчетливо ощущала его присутствие. Одно неверное движение, и оно проткнуло бы меня. Лезвие коснулось нежной кожи, под которой пульс забился в бешеном темпе. Я зажмурила глаза и подумала о морских брызгах, подсолнухах и смехе моей мамы – обо всем, что могло бы мне помочь пережить этот момент.
Но в ту секунду, когда Том пошевелил рукой, чтобы усилить давление, он был отброшен от меня с невероятной жестокостью. Я осела на асфальт. Острая боль пронзила колени. Лишь смутно до меня доносились стоны боли, которые издавал напавший на меня моряк. Кровь пульсировала в черепе. Чистая, неподдельная паника затопила мои вены, заставляя сердце бешено колотиться о ребра. Я жадно втянула воздух и закашлялась.
Я подняла взгляд, но волосы беспорядочно свисали на мое лицо. Я увидела лишь силуэт, очертания которого были окрашены красно-золотыми лучами заходящего солнца.
Мое дыхание участилось, горло стало похоже на грубую наждачную бумагу. Чувствуя невероятную слабость, я подняла одну руку, чтобы заправить пряди волос за уши и освободить себе обзор.
Рядом с зеленым домом, на пороге которого я минутами ранее разговаривала с кошкой, животом кверху лежал толстый моряк. Он кричал и извивался. Его пальцы скребли по брусчатке, а черты лица были искажены болью. Над Томом, стоя на одном колене, склонился человек в черном пальто с отложным воротником. Подобного рода одежда еще сто лет назад выдала бы в нем богатого городского парня. Его лицо оставалось в тени, но бледные пальцы незнакомца, исследующие слегка изогнутый позвоночник нападавшего, казались светом в темной ночи.
Что, черт возьми, здесь произошло? Он избил его? Он чем-то оцарапал его кожу? Да, я так и думала. Он чем-то царапал его позвоночник! Но мне было трудно различить силуэты этих двоих в клубящемся тумане.
От душераздирающего крика, вырвавшегося из горла Тома, по моей коже побежали мурашки. Я не осознавала, что пятилась назад, пока моя спина не уперлась в прохладную каменную стену дома, что находился позади меня. Дрожа, я положила руки на колени и прислушалась к мучительным воплям. Судя по всему, Тома пытали. Его крики растворялись над крышами Тихого Ручья.
Раздался еще один жалобный вопль, прежде чем Том умолк.
– Он… – Из меня вырвался сдавленный хрип. – Я имею в виду… ты… его…
Незнакомец выпрямился. Тусклый свет заката падал на его бледную кожу. Он повернулся и посмотрел на меня. Розовый свет закатного неба покрывал поцелуями каждую из родинок на левой половине его лица, заставляя их сиять так, как если бы они были давно забытым созвездием, темной тушью на белом холсте. Такое лицо было невозможно забыть.
И, бог свидетель, я не забывала его. Ни на секунду, несмотря на то что я умоляла себя об этом.
Бернетт склонил голову. Его губы растянулись в усмешке.
– Иверсен, Иверсен, Иверсен. – Он приближался ко мне. Безукоризненная грация сквозила в его движениях; Бернетт обладал харизмой аристократа. Когда он оказался так близко, что у меня возникло желание протянуть руку и провести пальцем по его выступающим скулам, он присел на корточки. Наши взгляды встретились. Я потерялась в ярком коричневом цвете его радужек – таких же диких и необузданных, как танцующие ветви деревьев в самую бурную ночь. – Если бы мне было позволено убивать, maledictus pulchritudo… мой выбор пал бы на тебя.
Слова, которые он произнес этим вечером – тихо, почти шепотом, – перевернули мой мир.
– Это неправда. – Я не могла отвести от него взгляда, не в силах прогнать мурашки, которые покрыли мою шею при звуке незнакомых слов. Симметричные черты его лица производили на меня гипнотизирующее действие. Плохой знак, потому что этот парень был злобным. Тем не менее я чувствовала, что его привлекательность меня пленила. Тем не менее я не могла отвести от него взгляда. – Тогда ты бы не стал спасать меня, если бы…
Было что-то хищное в его ухмылке в этот момент. Бернетт приложил палец к моим губам. Он был холоден как лед.
– Тихо, Иверсен, тихо. В противном случае может сложиться впечатление, будто ты утверждаешь, что знаешь меня. И это, – его усмешка исчезла, – было бы ужасной, ужасной ошибкой.
Прежде чем я смогла осмыслить его слова, он поднялся и исчез в сгущающейся темноте.