Тьма сгущалась между деревьями, пропитанными нескончаемым дождём. Вода струилась по коре, собиралась в ручьи у подножия исполинских стволов, превращая почву в чёрную, вязкую трясину. Воздух был тяжёл, словно пропитан ртутью – каждый вдох обжигал лёгкие влажным холодом. Температура не пугала Тихона – термокостюм спасал и при минусовых показателях, но вот влажность…
Пошли вторые сутки. Грудь побаливала, видимо удар сиденьем при крушении все же сказался. Начался кашель и вечная сырость вокруг была ему надежной помощницей.
Осмотр остатков корабля ни к чему не привел. К тому моменту как Гонец добрался до цели, все уже выгорело. Бродить по округе в поисках выпавших вещей было опасным и бессмысленным занятием.
Тихон сидел у чахлого огня, который отчаянно боролся с напором сырости. Спасибо местной атмосфере – избыток кислорода помогал костру не умереть. Пламя трещало, будто жалуясь на свою участь, а его дрожащий свет рисовал на лице мужчины зыбкие узоры теней. Гонец точил ножи о камень – медленно, методично, с каким-то почти ритуальным упорством. Сначала один нож, затем второй, третий и опять по кругу. Лезвие скользило по поверхности, издавая резкий, звенящий звук, который терялся в монотонном шуме ливня. Хоть какое-то занятие в ожидании спасательной миссии.
"Вторые сутки…" – мысль отозвалась в голове глухо, будто эхо из колодца.
Он бросил взгляд на груду обломков, едва различимых в полумраке. Ничего полезного. Чемодан с рациями – обуглился. Аптечка – разбита. Лишь один тюбик с кофеином, завалявшийся в треснувшем отсеке и чудом не сгоревший.
Тихон усмехнулся, но в этом смешке не было радости.
– Осталось только местную корову разыскать да сливок нацедить…
Его голос прозвучал хрипло, словно сквозь пелену усталости. Внезапно он замолчал. Где-то в чаще, за стеной дождя, шевельнулись листья.
Медленно, почти не дыша, Тихон опустил нож и взял в руки "Скальпель" – компактный плазменный карабин, единственное оружие, которое у него осталось. Металлический щелчок снятого предохранителя прозвучал неестественно громко.
– Ты опять здесь… – прошептал он.
Вчера, когда он осматривал обломки шаттла, внимание привлекли следы. Не звериные. И не человеческие. А может и не следы. Тихон так и не определился. Пальцы – слишком длинные, изогнутые, словно когти. Ступня – узкая, почти без свода. И самое странное – следы были едва вдавлены в грязь. Как будто тот, кто их оставил, не весил ничего. Всего два похожих следа на расстоянии пяти метров друг от друга. Тихон определил примерное направление и пошел.
Сквозь чащу, сквозь липкую паутину лиан, сквозь воздух, насыщенный запахом гниения и чего-то ещё – сладковатого, почти медового. Но ни одного похожего отпечатка так и не нашлось. Зато Тихон уперся в огромное дерево. Не просто дерево – оно было живое. И не в том смысле, что относилось к живой природе. Его ветви шевелились. Медленно, плавно, как щупальца спрута в тёмной воде. Они извивались, скользили по коре, будто ощупывали пространство. А между корней… Кости. Тихон присмотрелся. Не человеческие – слишком длинные, слишком тонкие. Холодный пот неприятно засочился по спине. Может и не кости вовсе? За день, проведенный в этом мире, стало понятно, что многое на планете не то, чем может показаться на первый взгляд. Серебристая роса на листьях, оказалась люминесцирующими ворсинками, видно для привлечения животных. Север был на юге, а восток на западе. Да и был ли здесь север, юг – не понятно. Звуки в темноте исходили из пустоты, а следы на земле были оставлены не животными. Тогда кем? Времени разбираться в этом не было, да и не хотелось.
– Включить запись. Гонец на связи. Слишком я стар для таких делишек. Передо мной дерево, которое, как мне кажется плотоядное. Я не уверен, но привет ботаникам, которые будут разбираться со всей этой кухней. Попробую достать косточки или что там такое. И зачем мне они? В конце концов других развлечений здесь пока не предвидится, так что сыграем в кости. Главное при этом не сыграть в ящик.
Когда Тихон сделал шаг к дереву, одна из ветвей потянулась к нему. Медленно, целенаправленно, словно видела или чувствовала присутствие другого организма. Тихон отпрянул и запнулся. Другая ветка уже тянулась к нему снизу, и действовала она куда проворнее. Ловким движением руки Гонец скинул Скальпель с плеча и выдал три прицельных залпа: один в ветку снизу, другой в ветку впереди и один в дерево. Плазменный заряд вонзился в ствол, и на секунду всё вокруг осветилось синим адским светом. Смола вспыхнула, огонь побежал по коре, пожирая её с ненасытной жадностью. И в этот момент “оно” закричало. Тихон даже не понял что именно издало этот жалостный вопль. “Оно“ кричало не звуком. Стон разрывал голову Тихона изнутри. Как будто кто-то вогнал раскалённый гвоздь прямо в мозг. Боль была настолько невыносимой, что он рухнул на колени, вцепившись пальцами в виски. Свет погас, затем вспыхнул сверхновыми и тут же обернулся черными дырами. В ушах загудело и барабаны загрохотали дикую дробь.
Следующие несколько минут Тихон не осознавал, что с ним происходило. Когда сознание вернулось, он уже бежал по лесу. Куда и сколько он не знал. Окончательно очнулся у какого-то ручья, с лицом, мокрым от воды – или от слёз.
– Все страньше и страньше, не правда ли? И вот это мы должны были “зачищать”?
Тихон сидел на коленях у ручья и пытался понять что только что произошло. Одно он усвоил точно – джунгли не любят огня. Нужно быть осторожнее со стрельбой. Еще один повод беречь патроны.
– Включить запись. Это снова я. Запись какая-то там по счету. Да я и не вел счет. Зачем вести счет победителю? Ты ведь всегда был победителем, Тихон! С самого детства. Все по плечу и нет преград. В общем, вот тебе задачка – кругом лес и видимо он живой. И нет, я не про животных, я еще ни одного не видел. Я именно про лес. Я его слышал.
Тихон запнулся и на минуту словно отключился.
– Или не слышал. Не знаю что-это было. Возможно какой-то токсин, который высвободился из коры дерева под воздействием огня. Сложно сказать. Нужно быть внимательнее.
Мягкий шелест дождя смешался с легким шуршанием за спиной. Тихон замер. Скальпель лежал на бедре, палец на спусковом крючке.
– Я знаю, ты там… – обратился Гонец к лесу, – покажись.
Тишина. Только капли воды, тяжелые и медленные, падали на корпус диктофона, нарушая безмолвие. Как слезы. Возможно, это плакал лес – скорбный и величественный, оплакивая собственную судьбу, искалеченную жестокостью пришельцев. Или, быть может, это были слезы по ним – незваным гостям, обреченным на гибель в этом древнем, неумолимом месте? Темнота хранила тайну, а эхо капель звучало как тихий, безысходный стон.
– Закончить запись. Нас подслушивают.