Будильник зазвонил ровно в 7:30, и этот механический, слишком бодрый звук особенно нелепо звучал в тишине квартиры. Иван не стал его выключать: пусть звенит. Пусть доказывает, что мир продолжает двигаться, даже если сам он не готов.
Ему тридцать шесть. И он чувствовал себя старше.
Квартира была маленькой. Однушка в панельной пятиэтажке на окраине Новосибирска. Ремонт делали ещё при прошлом владельце, и обои уже начали отходить у батарей. На кухне — три метра, старая плита, стол, за которым можно сидеть только вдвоём. Иван жил здесь уже пять лет, но так и не привык.
За окном — промозглый ноябрь. Серое небо, слякоть, голые деревья. Он вырос в этом городе, и с детства его раздражала эта ровная серость, где всё было на своих местах и ничего не случалось. Дома, лица, дни — всё будто отлито по одному шаблону. Он не злился на город — он просто мечтал о месте, где мир не стоит на месте, а несётся вперёд, и где каждый день может стать началом чего-то нового.
Он сел на кровати. В комнате было тихо, только холодильник гудел на кухне. На столе — вчерашняя кружка с остывшим чаем, неубранная постель. Он встал, прошёл на кухню, открыл холодильник. Яйца, хлеб, кетчуп. «Надо купить продуктов», — мелькнула мысль, и он привычно не стал её фиксировать. Это уже стало ритуалом: составить список в голове, гордо его удержать секунд десять и спокойно забыть. Он привычно не стал записывать список продуктов. Эта маленькая капитуляция перед бытом уже не вызывала злости — только усталую улыбку. Потом сел на край дивана, достал телефон, открыл её фото. Она не улыбалась, смотрела спокойно, будто знала, что рано или поздно он решится. «Что я делаю?» — спросил он вслух. Тишина ответила ему тем же, чем всегда: ничем. Он даже не злился на себя — просто принимал эту маленькую бытовую слабость как часть своего характера.