Мотель «Сьерра-Виста» показался из-за поворота ровно в тот момент, когда стрелка температуры двигателя моего Форда переползла в красную зону. Я выругался сквозь зубы и похлопал ладонью по приборной панели.
— Ну давай, старушка. Ещё полмили. Не подведи.
Форд чихнул, кашлянул и, вопреки всем законам механики, дотянул до гравийной парковки. Я заглушил мотор и минуту просто сидел, слушая, как остывающий металл щёлкает и потрескивает. Коробка передач выла при переключении уже вторые сутки, радиатор подтекал, а бензобак, кажется, приобрёл новую течь где-то в районе прокладки. Ещё немного — и эта машина станет моей персональной огненной могилой.
Мотель выглядел как декорация к фильму, который никто не доснял. Два десятка номеров, вытянувшихся буквой L вдоль пыльной парковки. Облупившаяся краска цвета выцветшей бирюзы, мигающая неоновая вывеска, у которой не горела буква S — получалось «ьерра-Виста», что звучало как имя мексиканской танцовщицы из дешёвого бара. На стоянке сиротливо жарились на солнце пара грузовиков с номерами Аризоны и одинокий Кадиллак не первой свежести. И тишина. Та самая, подозрительная, когда даже цикады замолкают, а воздух становится густым и неподвижным.
Я сунул револьвер за пояс, проверил пакет Ларса во внутреннем кармане куртки и вышел из машины. Под ногами захрустел гравий. Солнце палило так, словно задалось целью выжечь из моей головы все мысли, кроме одной: найди тень.
Административный домик встретил меня кондиционированной прохладой и запахом корицы. Звякнул колокольчик над дверью, и из-за стойки поднялась женщина.
Марисоль оказалась невысокой, ладно скроенной мексиканкой лет сорока пяти, с медными волосами, собранными в тугой пучок, и глазами цвета тёмного янтаря. В её взгляде читалась целая анкета: рост, вес, потенциальная опасность, платёжеспособность. Но было в ней и что-то ещё — какая-то усталая цепкость, выработанная годами жизни в месте, где неприятности приезжают без предупреждения.
— Добрый день, — сказал я. — Я от Ларса.
Она моргнула. Что-то в её лице изменилось — едва уловимо, как будто опустилась невидимая шторка.
— Кофе? — спросила она вместо приветствия.
— Не откажусь.
Кофе оказался густым, чёрным и обжигающим — с явным добавлением корицы и чего-то ещё, может быть, капельки рома. Я сделал глоток и выложил на стойку пакет Ларса. Марисоль взяла его, взвесила в руке, но вскрывать не стала. Убрала куда-то под стойку — судя по звуку, в сейф. Затем бросила на меня оценивающий взгляд, помолчала секунду и, видимо, решив, что раз Ларс прислал — значит, можно говорить, произнесла:
— Передай Ларсу, что информация чистая. Южный маршрут работает. Следующее окно — через трое суток, с полуночи до двух. Если его человечек успеет к развилке у Старой дамбы, его заберут.
— Заберут куда?
Она посмотрела на меня с лёгким удивлением, как будто я спросил, зачем нужен бензин в машине.
— На ту сторону, — сказала она раздельно. — В Мексику, а оттуда — морем. Куда угодно, лишь бы подальше от федералов. Ты, похоже, тоже кандидат на такой билет.
— Пока нет, — ответил я, хотя мысленно сделал пометку: развилка у Старой дамбы, трое суток, от полуночи до двух. Может пригодиться. — Но спасибо за информацию. Передам.
Я допил кофе и уже собирался спросить про ночлег — уж очень хотелось спать, — когда снаружи раздался звук.
Сперва я подумал — двигатель. Но нет. Слишком много двигателей. И ещё что-то, от чего у меня волосы на затылке встали дыбом. Гул. Низкий, вибрирующий, на грани слышимости. Такой же, какой я слышал в Топанге перед тем, как агенты застыли как статуи.
Марисоль напряглась. Видимо, она тоже услышала что-то своё — женское чутьё или просто знание того, что тишина в этом мотеле никогда не бывает к добру.
Я метнулся к окну.
На парковку влетали машины. Три чёрных Эскалейда без опознавательных знаков и фургон с решётками на окнах. Из них высыпали люди в штатском — но с жилетами, на которых крупными буквами было написано BNDD. Bureau of Narcotics and Dangerous Drugs. Федеральная служба по борьбе с наркотиками. Серьёзные ребята. Не такие, как копы из Пасадены, и не такие, как федералы, которые охотились за мной. Эти были злее. Эти работали по наркокартелям и привыкли, что на их облавах иногда стреляют.
— Твою мать, — прошипела Марисоль. — Опять. Третий раз за месяц. У них наводка на двенадцатый номер. Там уже неделю живут какие-то подозрительные типы из Невады.
— Мне нужно уходить.
— Поздно. Они уже перекрывают стоянку.
Я снова выглянул в окно. Двое оперативников в чёрных жилетах с большими жёлтыми буквами BNDD направлялись к двенадцатому номеру, ещё трое — к административному домику. У каждого на поясе болталось что-то похожее на портативную рацию, но излучавшее тот самый белый шум. Глушилки. Не такие мощные, как у федералов из Пасадены, но достаточные, чтобы я не мог прочитать их мысли и не мог внушить приказ. Кажется, кто-то в Вашингтоне решил, что защита от пси-воздействия нужна не только шпионам, но и обычным копам. Или эти ребята просто таскали с собой оборудование, которое глушило всё подряд, и мой дар попадал под раздачу.
Марисоль уже отходила к стойке, что-то прикидывая про себя. Я перехватил её взгляд — она явно собиралась предложить какой-то план. Но я уже знал, что не хочу втягивать её в свои проблемы глубже, чем нужно. Она передала информацию, получила пакет — её часть сделки выполнена. Дальше я сам.
— Быстро уходите, — бросил я ей. — Скажете, что я ворвался, угрожал оружием. Меня здесь не было. Поняли?
Она хотела что-то возразить, но я уже не слушал.
Дверь в административный домик распахнулась. На пороге стоял оперативник — молодой парень с прыщавым лицом и револьвером в дрожащей руке. Увидев меня, он заорал — истерично, срываясь на фальцет:
— На пол! Руки за голову! Лицом в пол!
Я медленно поднял руки. Времени на раздумья не было. Я потянулся к его сигналу и упёрся в глушилку. Но она была слабее, чем у агентов в Пасадене — возможно, старая модель, возможно, просто дешёвая подделка. Белый шум шипел в ушах, но сквозь него я различал отдельные всполохи чужих эмоций. Страх. Паника. Мысль: ...Господи, у него револьвер за поясом, он сейчас выстрелит, почему я пошёл первым, почему...
И тогда я ударил.
Не по-настоящему — я бы не смог пробить глушилку полноценным внушением. Но я сумел бросить ему одну короткую картинку. Образ. Не приказ — скорее, вспышку. Дикую боль в правой руке, такой силы, будто он только что сунул пальцы в электророзетку. Это отвлекло его ровно на секунду.
Парень взвыл. Револьвер выпал из его руки — он схватился за запястье, зашипел, отшатнулся. Мне хватило этого мгновения: я перехватил со стойки пустую кофейную кружку и запустил ему в лицо. Кружка разбилась о лоб, парень пошатнулся, а я уже летел не к двери — к окну.
Стекло я выбил плечом.
Это было больно. Осколки порвали рубашку, что-то резануло по предплечью — потом разберусь. Я кубарем выкатился наружу, на горячий гравий, и тут же вскочил на ноги. Окно выходило не на парковку, а на боковую сторону мотеля — туда, где стояли мусорные баки и старый, проржавевший торговый автомат с кока-колой. Над головой свистнуло — кажется, пуля. Или просто ветер. Я не стал проверять.
Сзади уже слышались крики. Кто-то орал: Уходит! Боковая сторона! Боковая! Я припустил вдоль стены, огибая мусорные баки. Впереди, в сотне метров, за пустырём, виднелся остов заброшенной заправки. Если я доберусь до него, есть шанс затеряться в развалинах.
Я побежал.
Пустырь был не самым удачным местом для бегства. Открытое пространство, ни кустов, ни деревьев — только выжженная солнцем земля, усеянная битым стеклом и консервными банками. Где-то на середине я обернулся и увидел, как из-за угла мотеля вылетают трое оперативников. Двое с пистолетами, один с дробовиком. Глушилки. У всех. Белый шум тремя волнами накатывал издалека, перемешиваясь в кашу.
Я выхватил из кармана Искру.
Маленький кусочек инопланетного металла, тёплый и вибрирующий. Сэм сказал — один разряд. Свидетели сказали — только раз. Я надеялся приберечь её для встречи с настоящей угрозой — с федералами из спецотдела, с серыми, с кем-то, кто действительно опасен. Но сейчас выбора не было. Если меня возьмут здесь, дальнейшие планы можно будет строить только в камере для допросов.
— Ладно, — сказал я сам себе. — Будем считать это полевыми испытаниями.
Я сжал Искру в кулаке и сосредоточился.
В прошлый раз, когда я пытался внушить приказ миссис Гринберг, ничего не вышло. В закусочной, когда я ударил по агенту, это сработало — но грубо, грязно, с кровью из носа и полным опустошением меня самого. Сейчас, с Искрой, всё было иначе. Она не требовала от меня энергии — она была сама по себе источником. Мне нужно было только направить её.
Я представил результат. Вспышку. Грохот. Землю, вздыбившуюся фонтаном песка и щебня прямо перед бегущими людьми. Не для того, чтобы убить — просто чтобы ослепить, оглушить, дать себе фору. Я вложил в это намерение всю концентрацию, на какую был способен.
Искра сработала.
Разряд вышел синевато-белый, похожий на молнию, но тише и чище — как если бы кто-то дёрнул рубильник гигантской электросети. Он ударил не в людей, а в землю перед ними, выбив фонтан песка и щебня высотой в два человеческих роста. Взрывная волна толкнула оперативников назад, как кукол. Один упал, выронив дробовик. Двое других замерли, ослеплённые вспышкой, схватившись за лица.
Искра в моей руке погасла. Металл стал холодным и серым — обычный кусок железа, ничем не примечательный. Я отбросил его в сторону и побежал дальше.
Заброшенная заправка встретила меня ржавыми остовами бензоколонок и запахом старого бензина. Никакого пикапа, чтобы его угнать, здесь, конечно, не было — и рассчитывать на чудо не приходилось. Но зато здесь было укрытие. Я нырнул за бетонный постамент бывшей вывески и перевёл дух.
Лёгкие горели. Рубашка прилипла к спине. По предплечью, там, где резануло стекло, текла тёплая струйка крови. Но в целом я был жив и не пойман.
Я осторожно выглянул из-за укрытия. Оперативники всё ещё возились на пустыре — двое помогали подняться третьему, четвёртый, который выскочил позже, что-то кричал в рацию. Через пару минут здесь будет всё местное отделение.
Нужно уходить. Быстро. И желательно — не пешком.
Я огляделся по сторонам и тут услышал его.
Рёв мотоциклетного двигателя. Глубокий, басовитый, переходящий в ритмичное тарахтение на холостых. Я сместился левее, к пролому в бетонном ограждении, и увидел съезд с шоссе к старой бензоколонке. А на съезде — байкера.
Здоровый мужик в чёрной кожаной куртке, с нашивкой какого-то мотоклуба на спине. Он только что остановился — видимо, заметил дым от фонтана песка или услышал грохот и решил поглазеть, что за чертовщина тут творится. Мотоцикл — тяжелый Харлей-Дэвидсон, блестящий хромом в лучах послеполуденного солнца, — урчал под ним, как сытый зверь.
Байкер ещё не видел меня. Но уже через пару секунд увидит оперативников на пустыре и, скорее всего, даст по газам.
Я потянулся к его сигналу.
Глушилок у байкера, разумеется, не было. Его сознание открылось мне как на ладони: любопытство пополам с осторожностью, мысль ...что за хрень, копы, что ли?..., и уже просыпающееся решение — ...надо валить, пока не вляпался...
Его правая рука уже тянулась к ручке газа.
Я вышел из-за укрытия. Медленно. Не делая резких движений. И ударил.
Это был не тот грубый, панический удар, каким я остановил агента в Пасадене. И не тот слабый импульс, которым я пытался внушить миссис Гринберг желание выпить воды. Это было что-то среднее — прицельное, холодное, расчётливое. Я вложил в импульс чёткий образ: не боль, не страх, а паралич воли. Полное, всепоглощающее подчинение. Как будто кто-то выключил рубильник его собственных желаний и включил мои.
Байкер замер. Его рука безвольно упала с ручки газа. Глаза остекленели, как у куклы.
Я подошёл ближе. Чужие мысли всё ещё гудели где-то на периферии, но я держал их приглушёнными. Весь фокус был на байкере.