«Нет боли пронзительнее, чем от руки того, кого любишь»
За полгода до событий в прологе.
Если бы я знала, что именно этот вечер всё перевернёт, я бы осталась дома. Завернулась бы в одеяло, притворилась больной – да что угодно, лишь бы не оказаться там. Не видеть. Не чувствовать. Не потерять сразу двух самых близких мне людей.
Выпускной должен был стать праздником. И стал. Но не тем, о котором мечтают девчонки в блестящих платьях на шпильках.
Мы с Максом встречались уже год. Он был звездой школы: голубоглазый блондин с улыбкой, которая обезоруживала кого угодно. Как я могла устоять? Но за этой лёгкостью иногда пряталась безответственность, которую я упорно не хотела замечать.
Надо признать, добивался он меня долго. Я понимала: с такими, как он, редко всё заканчивается хэппи-эндом. Поэтому на его комплименты и приглашения сначала только криво улыбалась, ускользала от ответов. Но он был чертовски настойчив и не менее обаятелен. Дарил цветы, ждал у подъезда, стоял под дождём с мокрой чёлкой, как герой из любовного романа.
Я сдалась. И этот год стал лучшим за последнее время. Последний класс, последний рывок перед взрослой жизнью. Мы строили планы – поступить вместе в университет, переехать в другой город, снять маленькую квартиру с облезлыми обоями, но своей кухней, своей свободой. Иногда его взгляд задерживался на других девушках дольше, чем нужно, но я списывала это на юность и характер.
Я – отличница, мечтавшая стать журналисткой. Он – спортсмен, еле дотягивающий до «удовлетворительно». Всё как в мелодраме: я тащила его по учёбе, искала вузы, куда можно поступить вдвоём. И когда у нас получилось, казалось, что так будет всегда.
Моя подруга Анька была со мной с детства. Я и подумать не могла, что именно эта дружба станет моим крахом. Рыжая, яркая, пышная – она не знала, что такое дефицит внимания. Парней меняла как перчатки, жила на адреналине, смеялась громче всех. Но иногда её смех звучал так, будто она пытается перекричать собственную неуверенность.
Я была её полной противоположностью: строгая одежда, тёмно-каштановые волосы, карие глаза. Она – фейерверк, обжигающий каждого, кто подойдёт слишком близко. Я – тёмный шоколад, горький и терпкий на вкус.
Но Макс выбрал меня. Аня радовалась за нас. Или только делала вид.
После вручения аттестатов нас ждал последний вечер в кругу одноклассников: шарики, музыка, блёстки, смех. Фотобудка с нелепыми усами и картонными коронами. Пластиковые бокалы с лимонадом, в который кто-то явно подлил что-то покрепче.
Мы стояли на лестнице, сияя в камерах телефонов, будто уже взрослые, будто всё самое лучшее действительно впереди. Я была в голубом платье и туфлях, которые натирали пятки, но я улыбалась так, будто этого не замечала. Макс стоял рядом, его ладонь лежала на моей талии уверенно, по-хозяйски. С другой стороны находилась Аня, её звонкий смех заставлял оборачиваться даже незнакомых людей.
Мы делали десятки снимков. Даже тогда я не придала значения тому, как она чмокнула Макса в щёку – «чтобы кадр вышел пикантнее». Пикантным оказался не только этот снимок.
Теперь я почти не помню музыку, тосты, клятвы «дружить вечно». В памяти остался лишь её смех. Он до сих пор отдаётся глухим эхом, стоит мне закрыть глаза.
Утром Макс завалил меня сообщениями:
«Ты у меня самая красивая»
«Я тебя люблю, глупышка»
«Сегодня всё будет круто, обещаю»
И ведь было. Почти до конца.
– Эй, пойдём сфоткаемся на крыше! – Аня вцепилась в мою руку, её глаза блестели, а щёки горели.
– А ты не боишься упасть? – прищурилась я.
– Боюсь только опозориться на сцене, когда мы споём нашу песню! – подмигнула она.
– О нет, тут без меня. Алкоголь хотя бы даёт тебе смелости.
– Шутишь? Я и без него полна уверенности, крошка. Выпей со мной. Макс тоже уже немного подшофе.
– Он же не пьёт.
– Да брось, Кира, не будь занудой. Он выпускается с аттестатом, а не со справкой. Имеет право.
В её тоне было что-то скользкое, но я списала это на спиртное.
– Что-то мне всё это не нравится, Ань.
– Иногда ты такая скучная, что я сама удивляюсь, как с тобой дружу, – усмехнулась она, отпив из бокала. – Ладно, я на крышу с девчонками. Если боишься – оставайся.
– Иди. Я найду Макса.
Она ушла, а я, с неприятной тяжестью в груди, начала искать его среди толпы.
Макса нигде не было.
И нет, я не была святошей, запрещающей себе подростковые удовольствия. Я пила в меру, пару раз пробовала курить. С Максом мы переспали после первого свидания. Но я всегда понимала, что делаю, и умела вовремя остановиться. А вот он – нет.
Зал становился душным, музыка била по ушам, смех и звон бокалов сливались в гул. Я решила выйти на воздух и заодно поискать Аню.
Поднимаясь по лестнице к технической двери, я остановилась, потому что туфли убивали ноги. Когда я наклонилась поправить ремешок, вдруг, в тишине между песнями, уловила знакомый голос. Потом второй.
Глухой шёпот. Смешок. Влажный, неторопливый поцелуй.
Кто-то другой, возможно, и не обратил бы внимания, ведь это выпускной, флирт в каждом тёмном углу. Но я знала эти голоса. Знала слишком хорошо.
Я поднялась выше, словно сама подталкивала себя к краю обрыва. Сначала увидела только тени на стене. Потом – силуэты.
Он держал её за талию. Она прижималась к нему так, будто делала это не впервые. А потом он поцеловал её – не случайно, не шутя, а жадно, крепко, вцепившись в её бёдра.
Воздух вырвался из лёгких. Я не поняла – выдохнула ли или просто перестала дышать.
– Макс?.. – мой голос прозвучал хрипло, казался чужим.
Он дёрнулся, словно его ударили током, а затем резко отступил – растерянный, виноватый до побелевших губ.
Я стояла, как в застывшем кадре. Словно это не мои губы сжимаются. Не моё сердце летит вниз, разбиваясь о бетон. Не мои самые близкие люди целуются на крыше во время выпускного.
– Это… не то, что ты думаешь… – пробормотала Аня.
Я уставилась на неё, чувствуя, как кровь стучит в висках. Это шутка? Меня снимает скрытая камера? Другого объяснения я не находила.
Макс шагнул ко мне, и я дёрнулась назад, словно он коснулся кожи раскалённым железом.
– Это всё алкоголь, Кира… я… – начал он, но слова утонули в гуле, стоявшем в ушах. Мир сжался до удара сердца и резкого металлического звона в висках.
– Идите к чёрту. Оба.
Тишина обрушилась мгновенно, будто кто-то выключил звук. Пустота разлилась внутри и снаружи. Остался только глухой удар сердца, которое, казалось, вот-вот остановится.
Я развернулась и пошла вниз, цепляясь дрожащими пальцами за холодные перила. Пальцы сводило, ступени под ногами плыли, всё как в тумане. За мной никто не побежал. Не позвал. Не попытался остановить. И, наверное, это было даже хуже – и одновременно лучше.
Снаружи порыв ветра обжёг лицо, как пощёчина. Слёзы сами хлынули их глаз. Они были горячие, солёные, смешивались с холодным воздухом. Горло сжало так, что казалось, я больше не смогу вдохнуть.
В голове крутились сцены, одна за другой: Анино мурлыканье, его пальцы на её талии, влажный звук их поцелуя.
Телефон завибрировал в ладони – я вздрогнула, нога соскользнула со ступеньки, и я упала на асфальт. Колготки треснули, ладони ободрались, колено разбилось до крови. Кожа горела, но холодный ветер мгновенно смешал жжение с ознобом. Отлично. В номинации «главная неудачница вечера» я бы победила без особой конкуренции.
Макс звонил снова и снова. Потом Аня. А я сидела на мокром асфальте, разглядывая бордовые капли, растекающиеся по голубому подолу. Физическая боль на мгновение заглушила ту, что рвала изнутри, но это было лишь слабое утешение.
Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони, отключила звук и поднялась. Туфли – эти проклятые туфли, взятые у Ани, – я сняла и оставила прямо на тротуаре. Пусть стоят. Пусть мокнут под дождём, как и я.
Две главные опоры моей жизни ушли рука об руку, оставив меня на пустой улице. Я шла босиком, чувствуя, как холодный асфальт режет ступни. Ветер трепал плакат на заборе с надписью: «В добрый путь, выпускники!» – словно издёвка.
Сколько раз я представляла этот вечер? Как мы с Максом держимся за руки, фотографируемся, целуемся на фоне салюта. Как Аня плачет от счастья, а я говорю: «Мы всегда будем вместе, даже если жизнь нас разбросает».
А теперь?
Внутри что-то умерло. Шок быстро сменился жгучей болью, будто под рёбра воткнули нож. Я стиснула зубы, не позволяя крику сорваться с губ. Дойду до дома – и только там позволю себе развалиться.
А пока нужно просто идти. Вперёд.
Небо прорвало. Дождь хлестал по плечам, волосы липли к лицу, тяжёлые, словно верёвки. Я рассмеялась – истерично, надломлено, почти в отчаянии. И вдруг вспомнила компьютерную игру Sims.
В той игре я любила испытывать персонажей на прочность: строила им идеальные отношения, а потом рушила их одним кликом. Смотрела, как они плачут, не едят, бродят по дому с пустыми глазами. Тогда это казалось безобидной драмой – всё было под контролем. В любой момент мог появиться «принц на белом коне» и всё исправить.
Но теперь я была внутри этой симуляции. Только прав на паузу у меня не было. И никакой принц не появлялся.
– Девочка, тебе плохо? – голос выдернул меня из мыслей.
Я обернулась. Под чёрным зонтом стояла женщина лет сорока с внимательным, почти материнским взглядом.
– Мне просто домой надо. Всё нормально.
– А почему босиком?
– Мы, девочки, сначала выбираем красоту, а потом расплачиваемся за неё, – усмехнулась я.
Но говорила я не о туфлях.
– Далеко живёшь?
– Минут десять. Не переживайте.
– Давай я провожу. Под зонтом вдвоём поместимся.
Мы шли рядом. Я старалась держать лицо спокойным, но мокрые волосы и пустой взгляд выдавали всё, что творилось внутри.
– Ты с выпускного?
– Ага.
– Кто-то обидел?
– Да.
– Сильно?
– Непростительно.
Она кивнула, будто что-то поняла, и сказала без пафоса, просто и тепло:
– Если человек довёл тебя до того, что ты идёшь босиком под дождём с незнакомой тёткой, он не стоит твоих слёз. Жизнь иногда рвёт старые нитки, чтобы ты могла вплести новые. Ты сильнее, чем думаешь.
– Постараюсь поверить, – прошептала я и неожиданно улыбнулась.
На прощание она обняла меня и сунула в руку плитку шоколада.
– Сладкое помогает. Не унывай.
Дома было тихо. Мама осталась на ночной смене в клинике. Отец жил с другой семьёй, но мы иногда созванивались. Их развод когда-то оставил глубокий шрам, но я поклялась, что у меня всё будет иначе. Без трещин, которые разломают всё в один день.
Сегодня этот план провалился с грохотом.
В зеркале на меня смотрела девушка с потёкшей тушью, мокрыми спутанными волосами и губами, стёртыми до красноты. Это уже не та выпускница, что час назад смеялась и танцевала. Это та, кто только что пережила шторм.
Я смыла макияж, бросила платье на пол и нырнула в горячую ванну. Кожу обожгло, но только это помогло перестать дрожать. Когда я высушила волосы, неожиданно для себя вспомнила про телефон. Экран светился десятками сообщений.
Макс:
«Кира, пожалуйста, давай поговорим»
«Я идиот. Это ничего не значило»
«Она была пьяна»
«Я люблю только тебя»
«Не молчи»
Аня:
«Я не знаю, как это случилось»
«Ты всё не так поняла»
«Прости»
«Кир…»
Удалить. Всё. Номера, переписку. Если бы можно было – и воспоминания.
В три ночи я достала старый блокнот, тот самый, где записывала цели. Написанные строчки смотрели на меня с пожелтевшей бумаги:
«Поступить в университет»
«Получить грант»
«Стать научным журналистом»
«Написать книгу»
«Переехать в Москву. Одна»
Последнее слово я дописала и подчеркнула дважды, так, что чернила почти порвали бумагу.
Утром скажу маме, что уезжаю. Не хочу видеть никого из школы. Пусть будет трудно, пусть страшно – но я выберусь. Теперь никто не разрушит меня снова. Ни Макс. Ни Аня. Никто. Если я стану сильной, то только потому, что однажды позволила себе сломаться.
Конец главы.