«Некоторые вечера рассекают жизнь надвое – на “до” и “после”. Этот стал моим концом. И началом – одновременно»
В кабинете стояла тяжёлая, почти осязаемая тишина.
Приоткрытое окно впускало тёплый ветер, и жалюзи дрожали, отбрасывая на стены тонкие полосы света. Они шевелились, словно само время напоминало о своём присутствии. Осень была непривычно мягкой. Или это мои чувства жгли щёки и сбивали дыхание. Всё вокруг застыло в ожидании, в нерешительности, в том зыбком мгновении, когда ещё можно повернуть назад.
Он стоял у окна, спиной ко мне. Руки в карманах, осанка выпрямлена до болезненной чёткости. Серый пиджак висел чуть небрежно, не тот, что он надевает на пары. В этой позе чувствовалась усталость, граничившая с поражением. Казалось, он уже всё решил.
Неужели он снова возводит между нами каменную стену, ту самую, которую я так долго пыталась разрушить?
Я знала его слишком хорошо для студентки, которой не положено знать такие подробности о своём преподавателе. Я знала каждый изгиб его плеч, каждую паузу в речи, каждый почти невидимый жест.
– Почему? – мой голос дрогнул, но я осталась на месте. Не позволила себе отступить. Стояла посреди кабинета, словно на минном поле: каждый шаг мог взорвать всё, каждый вдох – выдать то, что внутри.
– Я не могу, – сказал он тихо. Слова ударили в грудь глухим, болезненным эхом.
Он повернулся.
Я встретилась с его взглядом.
Нет, я не была готова к такому.
В этих глазах не было холода или злости. Только сожаление. И такая нежность, что от неё хотелось плакать, кричать или – забыв обо всём – прижаться к нему и заставить замолчать.
Я сжала руки в кулаки, чтобы не шагнуть к нему. Хотелось встряхнуть его, закричать, доказать, что всё можно изменить, что мы ещё можем быть сильны вместе. Но именно эта уверенность нас и губила.
– Потому что это неправильно. Потому что это… разрушительно. Для тебя. Для меня. Для всего, – его голос был ровным, но каждое слово отдавалось гулом, будто внутри него бушевала буря. – Я твой преподаватель, Кира. Так дальше нельзя.
– И что? – в моём голосе оказалось больше вызова, чем я ожидала. – Что тут противозаконного? Я могу перевестись на другое направление. Или дождаться, пока перестану быть твоей студенткой. Неужели для тебя всё так просто? Хочешь, чтобы я закрылась, как ты? Я так не умею. Мои чувства настоящие, и я не собираюсь от них отказываться.
Я срывалась на крик. Мне было всё равно, услышит ли кто-то за дверью. Я боялась лишь одного – потерять его. И снова сломаться.
– Мы зашли слишком далеко. Переступили черту, которую нельзя было пересекать.
– Не мы. Ты, – я шагнула ближе. Один осторожный шаг. Всего один, но он оказался громче любых слов.
Он поднял взгляд. В нём сверкнуло что-то острое, непривычно твёрдое.
– Ты пришла в мой кабинет с дрожащими губами и глазами, полными отчаяния. Постоянно ищешь мой взгляд, моё присутствие. Кира, я не железный.
– Это ты дал мне надежду первым. Заставил меня влюбиться…
– Ты тоже сделала так, что я влюбился, – произнёс он тихо, и эти слова разрезали воздух, как лезвие.
Между нами повисло молчание.
Он только что признался в чувствах – и бабочки в животе, давно замершие, взметнулись с новой силой. Ещё немного – и я сгорю дотла.
Я жаждала его. Мечтала провести ладонью по щетинистой щеке, почувствовать лёгкое покалывание на коже, убедиться, что всё это не сон.
Аромат его парфюма кружил голову. Он пах не просто изысканно – он пах опасно. Чёрный перец, тёплые пряности, мускус и горький цитрус – обжигающий коктейль. Этот запах будто вживался в кожу, оставляя след, который невозможно смыть.
– Ты знала, что делаешь. Хотела этого так же, как и я, – его голос был едва слышен, словно он говорил только для меня.
– Значит, не отказываешься от того, что тоже этого хочешь?
– Не отказываюсь.
– А если мне плевать на всё вокруг? – я поймала его взгляд, не моргая. – Да. Я хотела. И хочу.
– А я… не имею права.
Слабый стук ветки по стеклу вернул нас в реальность.
Марк подошёл ближе. Воздух между нами стал плотнее, тяжелее.
Он поднял руку и замер. Его пальцы зависли в нескольких сантиметрах от моего лица, почти касаясь воздуха. Он смотрел на меня так, будто я была одновременно запретной и священной.
– Если я прикоснусь к тебе… я не смогу остановиться, – прошептал он.
– Тогда не останавливайся, – выдохнула я. – Ты уже начал.
Я сомкнула пальцы на его запястье и почувствовала пульс – горячий, бешеный, в унисон моему.
Он резко отступил, будто вырвал себя из капкана. В его взгляде сверкнул голод хищника, готового броситься на добычу.
– Всё кончено, Кира.
– Нет. Это не конец, Марк. Это только начало.
Его глаза сводили с ума: в них смешались упрямство, боль и то чувство, которое он боялся назвать. Я стояла в полутени, в самом центре бури, только набирающей силу.
Я знала – это любовь. Запретная. Всепоглощающая. Опасная.
Я знала и другое: нас уничтожат, если узнают.
Даже если это разрушит нас… я бы выбрала его снова.