Из этого же ряда «свидетельниц» следует воспринимать показания дочери Манасевича-Мануйлова – Веры Барковой, которую следователь по делу убийства Царской Семьи Николай Соловьев допрашивал в Париже в 1920 году. Она рассказывала ему, что была вхожа в квартиру Распутина и часто «видела его пьяным», что он был окружен «группой его поклонниц с которыми он находился в связи» и прочие, не отличавшиеся ничем от других сплетни о якобы непристойном поведении Царского Друга.
Но сама Вера была девушкой отнюдь не ангельского поведения. Ее мать сбежала с ее учителем. Отец, взял в дом другую женщину. Вера в 14 или 15 лет сама сбежала из дома «после большого оскорбления» нанесенного ей мачехой. Сначала она «попала в революционный кружок» и сожительствовала с эсером Николаем Барковым. Потом повенчалась с ним, но брак оказался коротким и неудачным. В 1911 году в возрасте 16 лет Вера ушла от мужа и по ее словам «принуждена была сама бороться за жизнь».
Таким образом, все т. н. «свидетели обвинения» в преступлениях, якобы совершенных Григорием Распутиным сами вели совсем нецеломудренную жизнь и совершали не менее тяжкие безнравственные поступки, чем те, в которых они обвиняли Друга Царской Семьи.
Исследователь темы о Григории Распутине писатель Юрий Рассулин в книге «Месть врага рода человеческого» пишет: «Последовал поистине страшный, подавляющий накат на Григория Ефимовича. Бывшие друзья из духовных лиц, академики и богословы, окружение Царской Семьи, различные политические силы: и министр внутренних дел, и партии, оппозиционные правительству, пресса, родственники Государя - все сплелось в яростном порыве сокрушить выскочку-мужика, простачка и невежду. От такого шквала спрятаться бы подальше, зарыться в землю, затихнуть, не высовываться. Но Григорий Ефимович держался. Он был рядом с Царями, не убегал и не прятался, мужественно все терпел. Порукой ему была дружба Царской Семьи. Верность и мужество старца Григория Распутина-Нового слились с верностью и мужеством Царя и Царицы. Они его не предали, не оттолкнули, не отшвырнули, как наскучившую вещь (как поступили Вел. князь Николай Николаевич и его окружение), ни на минуту не усомнились в нем, не приняли ни одного грязного посыла в его адрес, претерпели вместе с ним и выстояли. Вместе они были несокрушимы».
Но продолжим наше расследование.
В своей записи Гучков упоминает о разгроме службы политического сыска. Следует пояснить, что сеть Охранных отделений или «Охранка» имело полное наименование - «Отделение по охранению общественной безопасности и порядка»». Так назывались органы политического сыска, следившие за неблагонадежными политическими деятелями. Эти Отделения находились в составе Департамента полиции Министерства внутренних дел Российской империи.
Джунковский, будучи на посту Министра внутренних дел упразднил всю сеть «Охранных отделений» на территории Российской Империи и запретил иметь агентуру среди представителей Государственной Думы, армии и студенчества. При этом сами революционеры могли вполне безбоязненно вести революционную агитацию среди студенчества и в войсках.
К 1917 году осталось только три губернских Охранных отделения: Петроградское, Московское и Варшавское и три районных: Туркестанское, Кавказское и Восточно-Сибирское.
В недавно вышедшей книге «От глубинной охранки к глубинному КГБ» современный историк спецслужб Федор Раззаков делает вывод: «Таким образом, российские спецслужбы оказались лишены возможности добывать информацию в среде политиков, военных и студентов».
У революционеров были, что называется «развязаны руки», а органы, обязанные обеспечивать безопасность государства, оказались намеренно поражены слепотой в отношении деятельности революционных партий, готовивших захват власти в стране.
В марте 1915 под непосредственным руководством генерала М.Д. Бонч-Бруевича года был арестован, как немецкий шпион, а затем спешно казнен, полковник русской контрразведки С.Н. Мясоедов.
Казнь в ночь сразу после суда над полковником свершилась, хотя измена Мясоедова доказана не была.
Историк Г.М. Катков в монографии «Февральская революция» утверждает, что генерал М.Д. Бонч-Бруевич в своих воспоминаниях «бессовестно лжет» о том, что Мясоедов был «пойман с поличным».
Имея на сегодня все доказательства о полной невиновности полковника С.Н. Мясоедова и зная лживую и мстительную натуру А.И. Гучкова, а также - то обстоятельство, что агентов к Мясоедову приставил давний приятель Гучкова, Ренненкампф трудно поверить в случайность, породившую в этом деле совпадение интересов столь, казалось бы, разных лиц.
Гучков устранял давнего врага и получал укрепление общественного мнения в свою пользу, как «провидец» и, как давний борец со шпионажем. Великий князь Николай Николаевич «списывал» все свои просчеты и поражения на фронте и устранял ненавистного ему военного министра Сухомлинова, который являлся покровителем полковника С.Н. Мясоедова.
Действия заговорщиков привели к тому, что было открыто расследование по деятельности Сухомлинова на посту министра. При расследовании выявилась история о том, что некий внештатный сотрудник Московской полиции Николай Соловьев, которого посчитали фальшивомонетчиком и «нечистым на руку дельцом» имел деловые связи с женой Сухомлинова. Будучи облечен доверием, он получил через ее мужа-министра протекцию на место в органах контрразведки.
Насколько правдива была эта история – мало кого интересовало. Следствие сделало выводы и этого было достаточно.
12 июня 1915 года Военный министр Сухомлинов был уволен с должности, а осенью началось следствие с предъявлением ему обвинений в государственной измене.
Таким образом, сподвижник Гучкова генерал М.Д. Бонч-Бруевич, как контрразведчик подтверждал свою компетентность в области шпиономании и получал продвижение по службе за борьбу со шпионажем. Причем сам генерал не скрывал, что «успешное ведение мясоедовского дела обеспечило ему назначение начальником всей контрразведовательной службы армии».
Все известные на сегодня сведения показывают, что полковник Мясоедов был невиновен. Это подтверждают, как русские источники – генерал Сухомлинов, генерал Спиридович, граф Коковцев, так и германские, опубликованные значительно позже.
Начальник немецкой разведки Вальтер Николаи писал: «Приговор… является судебной ошибкой. Мясоедов никогда не оказывал услуг Германии».
Лейтенант Бауермейстер подтверждает: «Я никогда в жизни не обменялся ни единым словом с полковником Мясоедовым и никогда не сносился с ним через третьих лиц».
Современный омский историк Н.В. Греков в книге «Русская контрразведка в 1905–1917 гг.: шпиономания и реальные проблемы» приводит свидетельство руководителя австрийской разведки Макса Ронге: «Русское шпионоискательство принимало своеобразные формы. Лица, которые ими были арестованы и осуждены, как, например, жандармский полковник Мясоедов, Альтшуллер, Розенберг, председатель ревельской военной судостроительной верфи статс-секретарь Шпан, военный министр Сухомлинов и др., не имели связи ни с нашей, ни с германской разведывательной службой. Чем хуже было положение русских на фронте, тем чаще и громче раздавался в армии крик: «предательство»!
Ронге объяснял осведомленность германской разведки, за которую казнили невинного С.Н. Мясоедова: «Нашу осведомленность русские объясняли предательством высших офицеров, близко стоящих к Царю и высшему армейскому командованию. Они не догадывались, что мы читали их шифры. В общей сложности нам пришлось раскрыть 16 русских шифров. Когда русские догадались, что их радиограммы их предают, они подумали, что мы купили шифры».
С одной стороны понятно, что «ставка, подстрекаемая контрразведкой, ухватилась за Мясоедова, как за козла отпущения – чтобы объяснить поражения на фронте».
Начальник царской охраны, генерал-майор Отдельного корпуса жандармов Александр Спиридович полагал, что по значению в последующем падении монархии, дело полковника С.Н. Мясоедова можно сравнить только с убийством Г.Е. Распутина.
В мае-июне 1915 года по инициативе Александра Гучкова началась масштабная компания по организации Военно-промышленных комитетов (ВПК) на всей территории Российской Империи.
Одновременно на базе земств и городских дум был создан «Главный по снабжению армии комитет Всероссийских земского и городского союзов».
Официально - эти «комитеты» должны были способствовать объединению частных промышленных предприятий для координации оборонных заказов и помощи в снабжении армии, но на самом деле Гучков со своими единомышленниками использовали сеть ВПК и «Земгора» для прикрытия структурной организации оппозиционной политической деятельности с целью захвата власти в стране.
Начальник Петроградского Охранного отделения генерал-майор Константин Глобачёв прямо указывал, что созданные Гучковым ВПК обладали «легальной возможностью вести разрушительную работу для расшатывания государственных устоев и обрабатывать через своих агентов общество и армию в нужном политическом направлении».
Председателем Центрального ВПК был избран сам Гучков, а его заместителями стали крупные промышленники А.И. Коновалов и М.И. Терещенко.
Как Председатель ВПК Гучков вошёл в состав, созданного Государем, Особого совещания, которое занималось распределением оборонных заказов по различным промышленным предприятиям, осуществляло государственный контроль за их выполнением и организацией снабжения армии.
Поскольку представители ВПК были членами крупных промышленных кругов, владельцами банковских структур и предприятий, без которых невозможно было организовать должное снабжение армии, Государь Николай II вынужден был согласиться на участие представителей политической оппозиции в работе Особого совещания.
Лето 1915 года стало весьма тяжелым для русской армии. Великий князь Николай Николаевич показал себя, как совершенно не способный главнокомандующий и официально это послужило для Государя предлогом того, что он решил возглавить армию и взять на себя ответственность за ведение военной компании. На самом деле за его спиной созрел заговор
и более значимо в этом решении Государя было то, что возглавив армию, он предотвратил государственный переворот.
22 августа Императрица писала в письме к Государю:
«Встреча с Н. (Великий князь Николай Николаевич – Прим. автора) не будет приятной — ты ему верил, а теперь убеждаешься в правоте того, что наш Друг говорил столько месяцев тому назад, что он неправильно поступает по отношению к тебе, твоей стране и твоей жене. Не из среды народа выходят люди, могущие повредить твоим близким, а Н. с кликой, Гучков, Родзянко, Самарин и т.д.».
Бывший в то время Начальником дворцовой охраны генерал Спиридович свидетельствовал: «Кто знал истинный смысл свершившегося, крестились. Был предупрежден государственный переворот, предотвращена государственная катастрофа».
Но круг Царских родственников и высокопоставленных представителей государственной власти пытались всеми силами противостоять этому решению Государя.
Что уж говорить о других, если сама матушка Царя, сокрушалась и предпринимала (конечно, не без участия своего окружения) отчаянные попытки не допустить воплощения решения ее сына – возглавить армию, в реальное действие.
В своем дневнике от 8(21) августа она записала:
«Поуль Бенкендорф посетил меня после некоторого перерыва. Мы оба были в отчаянии из-за ужасных новостей с фронта, а также из-за других событий, о которых теперь много говорят. Прежде всего, злой дух Григория (Распутина – Прим. автора) возвратился и, Алики (Императрица - Прим. автора) желала, чтобы Ники (Император – Прим. автора) принял участие в командовании вместе с Николаем. Она психически ненормальная, если она действительно думает об этом!».
Через четыре дня - 12(25) августа матушка Государя сделала в дневнике еще более откровенную запись:
«Юсупов пришел после обеда, рассказывал ужасные вещи, о которых говорят в городе. Ники пришел со своими 4 девочками. Он начал сам говорить, что возьмет на сея командование вместо Николая, я так ужаснулась, что у меня чуть не случился удар, и сказала ему все, что это было бы большой ошибкой, умоляла его не делать этого, особенно сейчас, когда все плохо для нас и добавила, что если он сделает это, все увидят, что это приказ Распутина». Я думаю, что это произвело на него впечатление, так как он сильно покраснел. Он совсем не понимает, какую опасность и несчастье это может привести нам и всей стране».
Все заговорщики постоянно и в один голос утверждали, что Государь ведет страну к катастрофе. При этом они сами предпринимали самые активные действия для того, чтобы эту катастрофу совершить. К сожалению, матушка Государя оказалась на их стороне и выступала в поддержку их мнений и тех действий, которые они предпринимали против Царской Семьи и для разрушения государства.
Государь делал отчаянные попытки спасти Империю и народ, но большинство т.н. «российской элиты» мыслило революционными категориями и вместо служения Царю и Отечеству выбрало служение разрушающим силам зла.
В довершении приведу здесь текст письма, которое Гучков послал 17 августа 1915 года отправленному в отставку генералу Джунковскому: «Дорогой Владимир Фёдорович, всей душой с Вами, знаю, что Вы переживаете. Но не скорбите, а радуйтесь Вашему освобождению из плена. Вы видите — „они“ обречённые, Их никто спасти не может».
«Их» это - про Царскую семью. Так мог написать только их непримиримый враг. А Джунковский - был «дорогим другом» для этого врага Царской семьи.
В начале сентября Синодом был объявлен трехдневный пост с чтением особых молитв за принявшего на себя командованием армией Государя.
10 сентября Императрица написала к супругу: «Когда в эти 3 постных дня читались молитвы за тебя, то перед Казанским собором от Синода было роздано 1000 портретов Н. — что это значит? — Они замышляли совершенно иную игру. Наш Друг вовремя раскрыл их карты, и спас тебя тем, что убедил прогнать Н. и принять на себя командование. Со всех сторон доходит все больше и больше про их грязную, изменническую игру».
В письме от 9 декабря 1916 года Государыня, обращаясь к мужу еще раз возвращается к событиям августа 1915 года: «Наш Друг говорит, «что пришла смута, которая должна была быть в России во время или после войны, и если наш (ты) не взял бы места Ник(олая) Ник(олаевича), то летел бы с престола теперь».
Так Господь через Григория Распутина отвел от Царской Семьи и всей Российской Империи катастрофу в 1915 году. Но пророчество Распутина о русской «смуте» осталось зафиксированным в этом письме и сбылось через полтора года.
Из тетради Александра Ивановича Г. Запись шестая
Мы усиленно продолжали работать над насаждением всеобщего мнения о пагубном влиянии Григория Распутина на Царскую Семью.
Когда Джунковского отправили в отставку, он успел снять копии всех документов и свидетельств из дела против Распутина. Все эти документы в копиях распространялись далее в великосветских кругах и вызывали всеобщее возмущение.
Нам надо было спешить. Государь был вполне осведомлен о заговоре и готовящемся перевороте.
Мне от моих военных осведомителей из контрразведки стало известно, что 31 декабря 1915 года Государю лично была передана секретная телеграмма одного из агентов русской разведки в Париже о заговоре в высших военных кругах с целью устранения Царя и о том, что место монарха должен был занять его младший брат Михаил Романов.
Но руководители контрразведки сумели убедить Государя в том, что они полностью контролируют ситуацию и что им только нужно время, чтобы выявить все нити, ведущие к участникам заговора.
Государь был не большой любитель громких скандалов и жестких действий, без достаточных на то оснований.
Он поверил контрразведчикам и это не было его ошибкой.
Военное окружение Царя в своем большинстве вполне разделяло наши взгляды на Распутина и Императрицу.
Почти все высшие офицеры были уже нашими единомышленниками и к кому бы Государь не обратился для перепроверки сведений, все отвечали одинаково.
В июне 1916 года по настоянию Начальника Генерального штаба армии генерала Алексеева была создана специальная комиссия по борьбе со шпионажем и спекуляцией под руководством генерала контрразведки Николая Батюшина. Это был ближайший помощник генерала М.Д. Бонч-Бруевича. Комиссия имела неограниченные права и полномочия. Генерал Алексеев сумел убедить Государя в необходимости ее создания и получил его согласие.
Официально комиссия занималась борьбой со шпионажем и спекуляцией. Но тайная ее деятельность заключалась в формировании отрицательного общественного мнения о Распутине и Царской Семье.
Мы получили возможность полностью контролировать всю (в том числе и секретную) переписку Царской Четы.
Мы читали все сообщения, которые передавались для них и все сообщения, которые исходили от Государя и Государыни. Мы читали их личную переписку между собой, читали их телеграммы к Распутину и телеграммы от него к ним. Венценосцы, естественно об этом ничего не знали.
Офицерам разведки и контрразведки в то время верили почти все и без всяких сомнений.
Именно при их активном участии нам удалось убедить многих высших армейских генералов и офицеров в том, что Распутин выступает за заключение сепаратного мира с Германией и активно склоняет к этому Императрицу, якобы имея на нее неограниченное влияние, а через нее на «безвольного» Государя.
У нас не было никаких доказательств, что он занимается шпионажем в пользу германской разведки, но при помощи наших военных агентов мы активно распускали слухи о том, что Распутин «работает» на немецкий Генеральный штаб и нам верили.
Эти слухи потом использовал в своем знаменитом выступлении 1-го ноября 1916 года в Госдуме наш единомышленник депутат от кадетской партии Павел Милюков.
В течение 1916 года наши агенты продолжали поддерживать и распространять слухи о различных новых скандалах, связанных с именем Григория Распутина.
Мы понимали, что чем громче будет эффект от скандальных происшествий с его участием, тем пагубнее он отразится на отношении общества к Царской Семье. Поэтому во всю распускались слухи, что Распутин открыто живет с Императрицей, а сам Царь смотрит на это «сквозь пальцы». Художники рисовали пикантные карикатуры на которых Распутин изображался с полуобнаженной Царицей. Эти шаржи показывались друг другу и передавались из рук в руки в различных слоях общества.
Широкую огласку продолжали получать копии фальшивых т.н. «дневников наружного наблюдения» за Распутиным, которые были изготовлены жандармами по поручению Джунковского.
В этих «дневниках» конкретно по датам и времени сообщалось, где и как Распутин пьянствовал, скандалил, встречался с проститутками и т.п.
Мы за большие деньги нанимали и использовали т.н. «двойников» - артистов или людей похожих на Распутина и соответственно гримировавшихся, которые публично участвовали в пьяных и эротических скандалах, разыгрывая спектакли на глазах у возмущающейся публики.
По нашим заказам специалисты-фотохудожники ретушировали фотографии Распутина, придавая его чертам демонический вид, а иногда использовали для фотосъемки его «двойников».
Депутат Госдумы Пуришкевич распечатал несколько тысяч копий одной подобным образом отретушированной фотографии, на которой Григорий Распутин был запечатлен за обычным чаепитием в обществе двух или трех десятков людей и с подписью «Григорий Распутин со своими поклонницами», отправил их в действующую армию.
Также нам удалось активно продолжать распространение слухов о других якобы скандальных похождениях Распутина. Например – об учиненной еще в марте 1915 года Распутиным оргии в московском ресторане «Яр», а также о его непотребном поведении в петербургском ресторане «Вилла Родэ» и на пароходе «Товар-пар» в августе 1915 года, следовавшем из Тюмени на родину Распутина в село Покровское.
На самом деле никаких скандальных действий Распутин не совершал.
Но все эти сплетни активно циркулировали в среде ближайших царских родственников ив великосветском обществе, среди банкиров и промышленников, среди военных и творческой интеллигенции, среди священноначалия и прочего духовенства, среди рабочих и служащих и прочих сословий.
Ненависть к Царской Семье возрастала. Имя Распутина приобрело какой-то мистическо-дьявольский оттенок.
Отмечу еще, что также скандальные известия о Распутине и о его т.н. «влиянии» на Царскую Чету в течение нескольких лет передавались напрямую от шефа жандармов Джунковского к Великой княгине Елисавете Федоровне и к Великому князю Николаю Николаевичу, а также к князю Георгию Шервашидзе, который был тайным супругом матери Государя - бывшей императрицы Марии Федоровны.
Джунковский и Шервашидзе были в давних дружеских отношениях. От них эти слухи распространялись по другим Царским родственникам и их многочисленному окружению.
В обществе стали открыто говорить о необходимости убийства Григория Распутина, для того чтобы устранить его влияние на Царскую Семью.
Великая княгиня Елизавета Федоровна специально ездила к какому-то прозорливому старцу, чтобы спросить его о возможности убийства Распутина. И старец ей ответил, что «убить такого – сорок грехов простится». Эти слова также передавались из уст в уста в светских салонах и встречали полное одобрение.
1 ноября 1916 года в Государственной Думе депутат Павел Милюков выступил с речью, в которой прямо и во всеуслышание обвинил Царицу в том, что она является немецкой шпионкой.
В ночь с 16 на 17 декабря молодому князю Феликсу Юсупову удалось заманить Распутина к себе во дворец и вместе с группой сообщников, в состав которых входили Великий князь Дмитрий Павлович, депутат Пуришкевич и еще несколько человек, убить его. Они планировали отравить Распутина. Мне было известно, что яд Феликсу Юсупову передал депутат Госдумы Василий Маклаков. Но отравить не получилось, поэтому Распутина просто застрелили.
Только узкому кругу посвященных в это дело лиц было известно, что все действия этой координировал давний близкий друг Феликса Юсупова и офицер английской разведки Освальд Райнер. Он и нанес смертельный третий выстрел в лоб лежащего, раненого ранее двумя пулями Распутина, добив его. После этого тело Распутина погрузили в автомобиль и скинули с моста в речную полынью.
Убийство Распутина вызвало громкое ликование среди Царских родственников и во всех великосветских салонах. Все радовались и поздравляли друг друга. Поскольку об участии Освальда Райнера в этом событии никто не ведал, настоящими героями этого патриотического акта стали князь Феликс Юсупов и Великий князь Дмитрий Павлович.
Глава шестая. Полная готовность
8 октября 1915 года Государыня писала Императору: «Джунковский, после того, как его уволили, снял копии со всех бумаг против нашего Друга, хранящихся в Министерстве внутренних дел (он не имел никакого права это делать) и показывал их направо и налево среди московского дворянства… Я называю это бесчестным, в высшей степени нелояльным поступком, и такой человек не заслуживает ни наград, ни высоких назначений. Он будет бессовестно продолжать вредить нашему Другу и клеветать на Него в полках».
Собирая по крупицам сведения, которые ранее не публиковались для массового прочтения, мне удалось выявить ряд фактов, подтверждающих сведения, полученные из «Рукописи», но с несколько расширенной интерпретацией.
Комиссия генерала Н.С. Батюшина официально называлась «Комиссией для борьбы со шпионажем и спекуляцией» и была создана с согласия Государя именно для этих целей в июне 1916 года.
Полномочия и права членов этой «Комиссии» были, по сути, неограниченными. Они имели право контролировать и читать частную переписку, прослушивать телефонные разговоры, имели право обыска и изъятия документов, обладали правом арестов любых лиц, попавших под подозрения, без всяких дополнительных санкций.
Но под прикрытием деятельности «Комиссии» заговорщики ставили военным контрразведчикам задачу по добыче сведений, которые могли быть использованы против Государя и Императрицы, а также по нейтрализации или даже ликвидации Григория Распутина, ибо его присутствие возле Царской Семьи сильно мешало осуществлению их планов.
Схемы, которые контрразведка использовала для шпионажа за Распутиным (и конечно за Царской семьей) были сложными и секретными. Достаточно сказать, что даже имевший наиболее полный доступ к информации после февраля 1917 года А.Ф. Керенский в своих показаниях сделанных следователю Н. Соколову в 1920 году в Париже убежденно говорил, что он не сомневался в том, что И.Ф. Манасевич-Мануилов был немецким агентом.
Современные историки военной разведки И.И. Васильев и А.А. Зданович в совместной книге «Генерал Н.С. Батюшин. Портрет в интерьере русской разведки и контрразведки» указывают, что И.Ф. Манасевич-Мануилов, будучи секретарем председателя Совета министров Б.В. Штюрмера одновременно являлся «ведущим агентом комиссии генерала-контрразведчика Батюшина», который в свою очередь был креатурой генералов Алексеева и Рузского».
По указанию генерала М.Д. Бонч-Бруевича и по согласованию полученному от генералов Алексеева или Рузского, группа генерала Батюшина в рамках своей контрразведывательной деятельности занималась «разработкой» Григория Распутина с целью доказать его в связь с германской разведкой и раздуть миф о его шпионаже в пользу Германии. А далее «эти сведения» о его безграничном влияния на Императрицу, а через нее и на Государя с тем, чтобы заключить сепаратный мир с Германией, передавались для обсуждения во всех слоях общества. Задача дискредитации Царской Семьи с помощью русской контрразведки была выполнена.
В России это был первый опыт использования сотрудников из органов разведки и контрразведки в интересах политической оппозиции, которая выступала в союзе с врагами нашего Отечества - против действующей власти и лично против Государя, которому эти военные присягали.
Сам генерал Батюшин впоследствии написал в мемуарах, что официальным итогом работы в «Комиссии» стал его доклад Государю о том, что все домыслы касающиеся Распутина есть ни что иное, как «революционная пропаганда неких сил поставивших целью сокрушить царизм, путем компрометации Царя и его семейства».
Официально генерал Батюшин докладывал Государю о полной невиновности Царского Друга, а его агент Манасевич-Мануйлов, внедренный контрразведкой в круг Григория Ефимовича и приставленный к Председателю Совета Министров Штюрмеру в тоже самое время распускал грязные сплетни о том, что Распутин является немецким шпионом и утверждал, что именно через него связь с германской стороной имеет и сама Императрица.
31 декабря 1915 года Государь получил шифровку из Парижа об уже подготовленном с целью его свержения заговоре от агента русской разведки, работавшего под псевдонимом «Вебер». Текст телеграммы гласил:
«В армии существует крепкое ядро офицеров, желающее и организующее государственный переворот и способное его провести. Цель: установление действительно конституционной монархии с Великим князем Михаилом во главе. Царствующий Государь должен быть устранен от престола в подходящий момент. В проведении плана уверены. Обеспечено содействие некоторых крупных генералов. Вебер».
В конце предыдущей - шестой записи Гучков упоминает о скандальном выступлении депутата Павла Милюкова в Государственной Думе 1 ноября 1916 года.
На мой взгляд совершенно точную характеристику Милюкову дал философ Иван Ильин.
В одной из своих работ он написал, что этот борец с «темными силами» на самом деле - «...был атеистом, искренне удивляясь, что можно быть верующим. Для него вся религия сводилась к суеверию. Обладая умом сугубо позитивистским, он придавал большое значение фактам, как в истории, так и в политике. В своих речах он возвращался к разуму. Факты были для него доводами, которые он приводил с такой же точностью, как если бы он доказывал теорему».
В октябре 1923 года в «Записке о политическом положении» Ильин дал ему следующую характеристику: «Милюков не герой, а человек толпы. Его воля - упрямство, его ум - хитрящая середина, его идея - расчет, его принцип - компромисс. Он глубоко безрелигиозен и безыдеен; идею он всегда презирал. Его политика всегда состояла в том, чтобы сложить параллелограмм сил в направлении к своей личной власти и оказаться во главе равнодействующей этого «блока». Он не ненавидит Россию, но за ним стоит более умный и ненавидящий Россию крепко - М.А. Винавер».
Для справки, чтобы понимать, чьи интересы совместно с остальными заговорщиками отстаивал депутат Госдумы Павел Милюков и за чьё светлое будущее он боролся, отмечу здесь, что Максим (Маер-Хиль) Винавер - юрист по образованию, был лидером конституционно-демократической партии и видным деятелем еврейского движения в России.
Такими людьми формировалось общественное мнение против Григория Распутина и Царской Семьи.
В своем дневнике, который был издан под названием «За кулисами Антанты» английский посланник во Франции лорд Фрэнсис Бэрти записал: «В Британском посольстве происходило собрание Великих князей и других лиц. Было решено, что поскольку Распутина невозможно убрать от Императрицы, от него нужно отделаться вовсе. Был брошен жребий, кому быть убийцей. Бьюкенен гарантировал, что совершивший это дело ни в какой мере не пострадает».
Офицер МИ-6 Освальд Райнер был назначен руководством английской разведки для обеспечения выполнения этого задания.
Перед самым убийством Григория Распутина Освальд Райнер встречался с Феликсом Юсуповым в англо-русском госпитале, который был открыт еще в феврале 1916 года по предложению английского министра иностранных дел Эдварда Грэя.
Именно в этом госпитале и под его прикрытием был сосредоточен основной центр заговора против русского Государя.
Команда из английских волонтеров - сотрудников госпиталя принимала самое активное участие в будущем февральском перевороте, раздавая деньги непосредственным участникам революционных демонстраций.
Фрейлина Императрицы баронесса Софья Буксгевден в своих мемуарах написала: «Супруга посла леди Джоджина Бьюкенен состояла почетной председательницей комитета по сбору пожертвований на лазарет Государственной Думы, что давало повод депутатам собираться в английском посольстве у сэра Джорджа, чтобы обсуждать планы государственного переворота».
В ночь на 30 (17 декабря ст.ст.) 1916 г. Григорий Распутин был убит группой лиц, участвовавших в заговоре против Царской Семьи. Убийство было совершено в Юсуповском дворце. Перед смертью Распутин был зверски избит.
Участники убийства – князь Феликс Юсупов, Великий князь Дмитрий Павлович, депутат Госдумы Пуришкевич с со своими помощниками и английский разведчик Освальд Райнер.
При убийстве присутствовали две дамы – любовница Великого князя Дмитрия – балерина Вера Каралли и аристократка Марианна фон Пистолькорс.
Действительно, как пишет Гучков, изначально Распутина планировали отравить.
Философ Иван Ильин в одной из своих бесед, приведенных в томе «Письма. Мемуары (1930-1954)» его собрания сочинений, записал свидетельство о депутате Госдумы Василии Маклакове: «Я знал, что циан-калий для Распутина был добыт и передан Феликсу Юсупову именно им».
Но отравление по каким-то причинам не состоялось. Распутин был убит тремя выстрелами из трех разных револьверов.
На основании сведений приведенных английским историком Эндрю Куком в книге «Убить Распутина» исследователь Юрий Рассулин заключает:«…Эндрю Кук привел доказательства, вполне убедительные и достаточные, чтобы полностью согласиться с его утверждением: в подготовке физической ликвидации Григория Распутина и непосредственно в его убийстве были замешаны английские спецслужбы. Степень участия была настолько высока, что последний, контрольный выстрел в голову зверски избитого, смертельно раненого пистолетными выстрелами, но еще живого старца Григория Ефимовича Распутина-Нового, был сделан офицером британской разведки Освальдом Райнером».
Распутин был убит и это убийство, как известно, было названо «первым выстрелом русской революции», открывшим для заговорщиков путь к реализации их революционных планов.
Государь был осведомлен об этих планах, а главное - об участии в заговоре своего родного брата Михаила, согласившегося стать «конституционным монархом» после государственного переворота.
Великий князь Михаил Александрович был одной из значимых фигур заговора. Он выразил свое согласие заговорщикам занять Царский трон и стать регентом при юном Царевиче Алексее или если такое случится даже монархом, но при лукавом условии ненасильственного, а добровольного «отречения» своего брата от Престола. При этом подробности о степени «ненасильственности» и «добровольности», как мы увидим впоследствии его вовсе не интересовали.
Участник Белого движения, эмигрантский писатель Роман Гуль в своей книге «Я унес Россию» приводит свидетельство графини Людмилы Воронцовой-Дашковой о том, как Великий князь Михаил Александрович отреагировал на убийство Григория Распутина:
«В момент убийства Михаил Александрович находился в Гатчине. Мы с мужем тут же приехали туда…
Великий князь показался мне крайне взволнованным… Здороваясь со мной, он проговорил:
- Ах, графинюшка, как жаль, что я не убил эту гадину...
Ваше высочество, но разве все зло в нем? — сказала я.
- А в ком же? — проговорил великий князь.
- Вы не знаете? Распутинщина слишком глубоко пустила корни...
- Не будем об этом говорить, графиня, — изменившись в лице, проговорил Михаил Александрович. Через несколько недель вспыхнула революция».
Этот краткий диалог многое говорит о степени презрительного отношения к Григорию Распутину и к Царской Семье, как самого Великого князя, так и графини Воронцовой-Дашковой (урожденной Занглер). Первый был готов к убийству совершенно невинного человека, а вторая косвенно указывала на то, что «всё зло» исходит от Царской Четы.
К вопросу участия Великого князя Михаила Александровича в заговоре против своего брата нам еще придется вернуться.
А пока посмотрим на других участников этого заговора.
Великая княгиня Елисавета Федоровна не была знакома лично с Григорием Распутиным и строила свое мнение, только на основании информации газетных статей и доверенных лиц. В этот круг входили ее близкая подруга Зинаида Юсупова, мать будущего убийцы Григория Ефимовича, много лет состоявший при ней и ее муже в качестве адъютанта Виктор Джунковский, «задушевная подруга» Джунковского София Тютчева и др. особы из высшего общества – особенно московского.
Эдвард Радзинский называет Джунковского - человеком «близким к Элле (к Великой княгине Елизавете Федоровне - Прим. автора) и к великому князю Николаю Николаевичу».
Джунковский много лет – с 1891 года состоял адьютантом при убитом в 1905 году террористом Коляевым Великом князе Сергее Александровиче - муже Великой княгини Елизаветы Федоровны и только благодаря ее личной протекции совершил головокружительный социальный скачок из адъютанта в должность московского генерал-губернатора.
Историк Александр Боханов в своей книге пишет о Джунковском: «Можно с уверенностью говорить о том, что этот генерал Царской свиты, состоял в одной из масонских лож» и был «одним из наиболее видных деятелей русских «вольных каменщиков».
Боханов подробно описывает, как В.Ф. Джунковский, которого Государыня называла «врагом» и «нечестным человеком», руководил изготовлением фальшивых компрометирующих материалов в виде т.н. «полицейских донесений о жизнедеятельности Распутина»», тиражировании вымышленных историй о разгуле в московском ресторане «Яр», «пьяном дебоше на пароходе» и прочих фальсификациях. И эти «свои конфиденциальные сведения» шеф корпуса жандармов регулярно поставлял также и ко двору Великого князя Николая Николаевича, который прилюдно заявлял, что испытывает к Джунковскому «давнюю, искреннюю симпатию».
К слову - еще одна «свидетельница» по делу Г.Е. Распутина – София Тютчева, служившая няней у Царских детей и оболгавшая Распутина с Царской Семьей, была по словам Александра Боханова «задушевной подругой» В.Д. Джунковского и «протеже» Великой княгини Елисаветы Федоровны.
В книге епископа Варнавы (Беляева) «Тернистым путем к небу» приводится история о том, как Великая княгиня Елизавета Федоровна ездила к старцу Гавриилу спрашивать о Распутине: «Прихожу к Алексею-затворнику, тот в заметном волнении: «Представьте себе, что отец Гавриил Великой Княгине сказал. Она спрашивала его про Распутина. И что же он сказал?! «Убить его, что паука: сорок грехов простится...». И далее передаются слова уже самого Алексия – затворника: «Не могу благословить...».