Спустя год после своего исчезновения в поместье объявилась
Анна Федоровна. Одета она была по последней парижской моде и, спускаясь из коляски, вид имела крайне надменный. Какой разговор
состоялся меж бывшими супругами не известно. Одно было точно: приятных вещей они не обсуждали. Анна Федоровна вылетела из
кабинета Михаила Владимировича пунцовая, и шепелявя что-то зло на
английском умчалась в именье матушки. Удивительно было то, что эта
женщина даже не попыталась встретиться с сыном.
На следующий же день граф Орлов отбыл в столицу.
Приехав обратно через неделю, не снимая дорожного плаща, он
вызвал в свой кабинет Надежду Павловну.
Через шесть месяцев в местной маленькой часовне состоялось
венчание графа Орлова Михаила Владимировича и его экономки без
роду-племени Наденьки.
Хотя, пардон, имя и род после выхода из часовни у Надежды
Павловны Орловой появилось...
5
Старуха Екатерина померла, как и предрекала сама себе, в начале
века. Обнаружил ее тело Егорка – сын Матрены, когда относил старухе
продукты. Ее похоронили по распоряжению графа Орлова на фамильном
кладбище, рядом с могилой отца Михаила Владимировича.
Дмитрий Михайлович к тому времени подрос и был отдан по
семейной традиции в юнкера.
Граф Орлов с супругой жили в поместье и в столицу почти не
выезжали. Хотя за границей бывали частенько. Посещали страны
Европы: Венецию, Испанию, Францию, Англию. Одним словом, смотрели мир.
- 57 -
Надежда Павловна после замужества и свалившегося богатства
не изменилась – оставалась все такой же кроткой и приветливой
женщиной, которую, однако, ослушаться было невозможно. По
прошествии многих лет не изменилась Надежда Павловна и внешне.
Невозможно было угадать ее возраста: то ли в 25 она плохо выглядит, то
ли в 40 хорошо сохранилась.
Смутные времена начала века, что мы знаем о них? Наверное, то
же, что и люди того времени. Все чувствовали, что в воздухе витает
опасность, но откуда она и во что выльется предположить не мог никто.
Как никто тогда не мог предположить, что станется с Россией.
Граф Орлов Михаил Владимирович скончался после того, как в
1916г его поместье разграбили. Кто? Люди без роду и племени. Они
вышли из леса, в него и ушли. Подожгли барскую усадьбу и пару богатых
домов в деревне. Граф слег с сердцем, а через неделю скончался в избе
Матрены. Надежда Павловна неделю после смерти мужа не пила не ела.
Все молчала и молилась. Но беда не приходит одна. Через неделю
пришло известие, что погиб Дмитрий Михайлович в результате теракта
в столице.
Надежда Павловна пропала на следующий день после получения
этого извести. Ночью, не простившись, и не сказав, куда едет, она
собрала кое какие вещи и исчезла. Куда уехала графиня? Хотя, у
Орловых имелся небольшой домишко в Ницце.
Сколько людей сгинуло в ту пору, сколько знатных фамилий
было истреблено. Революция 17 года растоптала грязным сапогом то, что
наживалось веками, все те традиции, которые бережно взращивались и
хранились, передаваясь из поколения в поколение, на земле русской.
Сколькие из нас не могут сказать, спустя почти сто лет после тех
событий, кто были их предки. Откуда есть пошел их род. Как будто танк
своими мощными гусеницами изранил, срезал плодородный слой почвы
с густорастущими благородными травами, а на этом месте, немного
погодя, буйно разрослись семена прилетевших сорняков. И тот
цветущий клеверный луг уже никогда не возродится. Так и будут
колоситься здесь чертополох и осока.
Хотя, надо признать, справедливости ради, что любим мы танки.
- 58 -
Часть 3.
1
Варвара продолжала танцевать в «Лиане». Жизнь была легка и
весела, как у всех студентов. Может быть и не так легка, но то, что
весела – это точно. Время шло быстро, дни летели со скоростью света.
На тренировочных репетициях Гера все так же агонизировал по поводу
«тупой неповоротливости», топал своими карликовыми ножками и
орал, срываясь на фальцет. После закрытия клуба, все собирались в зале
ресторана и выпивали за болтовней свои «боевые» 50 грамм. В
университете – лекции, всеобщие «ржания» в перерывах между парами, походы в соседнее кафе, а потом сессия, бурное празднование ее
окончания. Жизнь прекрасна на столько, на сколько это возможно, когда тебе 20 лет. Варя была счастлива и беззаботна, впервые после
смерти мамы. Ванька делал эту жизнь еще более счастливой своим
вниманием и пониманием. Никогда бы она не подумала, что за
суперменской внешностью может скрываться такой тонкий ум и чуткая
душа. Варя всегда считала мужчин с красивой внешностью созданиями
эгоистичными.
«Я очень люблю его», – частенько признавалась девушка сама
себе.
Но, все хорошо до поры, до времени.
В один из вечеров в «Лиане» появилась, вернее, ворвалась в нее
шумная компания во главе с кричащей девицей. Все они явно были под
кайфом. Охрана по странным обстоятельствам бездействовала.
– Девки, дурдом, – влетела в гримерку Ленка. – Там такое...
знаете кто нарисовался?
– Ну?! – все взгляды устремились на нее в жадном ожидании.
– Лика...
При этом у Ленки было такое лицо, как будто, она открыла
теорему Пифагора лично.
– А это кто? – вырвалось у Вари.
– Ну, ты, Баранчик, даешь. Это Тотошина сестрица. Сейчас она
там устроит, я чувствую. Тотоши нет, охрана с ней ничего сделать не
- 59 -
может. Ну, ваше...
Выдав всю информацию Ленка, понеслась обратно, посмотреть
из подсобок, чем закончится визит непрошенных гостей.
Меж тем визит заканчиваться не собирался. Скорее наоборот: гости вошли в раж. К своему счастью, они ворвались не в ресторан, где
восседала рафинированная публика, а в дискотеку, где «клубился»
народ помоложе и от подобных выходок в обморок не падал. Но даже
здесь Лика и Ко вызвали некий шок.
Парни принялись ухватывать всех девиц, что попадались под
руку, за самые интимные места, хотя ума у них хватало выбирать тех, кто не был в сопровождении мускулистой половины человечества.
Пару девчонок дебоширам удалось утащить в занятую кабинку, где
жертвы пищали и усиленно отбрыкивались от приставаний нагло
хохочущих отморозков. Лика была единственной девушкой в этой
компании. Она наглым жестом подозвала официанта и заказала
выпивки:
– Запиши на счет моего братишки, гарсон. – нагло заявила она.
– Братан в курсах. И не вздумай бодяжить, а то в морду получишь, понял?
Официант со спокойствием удава бросил взгляд в сторону
охранника, который тенью следовал за компанией дебоширов от самого
входа. Сейчас секьюрити стоял в стороне и по рации переговаривался с
начальником караула, докладывая обстановку. Старший дал добро, охранник кивнул официанту, разрешая заказ принять.
У охраны были связаны руки. Старший пытался дозвониться на
мобильный Тотоше.
В случае, когда клиенты хорошо подвыпивали, и дело грозило
беспорядками, у барменов была четкая инструкция – выпивка
подавалась разбавленной. Делалось это грамотно, в зависимости от
клиента и его состояния. Для таких случаев имелись несколько
бутылок, с различной степенью разбавленности содержимого. Как
известно, чем пьяней клиент, тем ему легче пьется, и не важно, что в
рюмке: водка или коктейль из «боржоми» с добавлением водки. Это
была «страшная» тайна заведения, но Лика, будучи сестрой хозяина, знала о многом.
- 60 -
Компании подали заказ: водку, мартини и виски.
Наконец, охранник не вытерпел и попытался вызволить
вырывающихся девчонок. Сделал он это крайне интеллигентно, за что, очевидно, и получил удар в лицо от Лики ее двенадцатисантиметровым
каблуком.
– Пусть мальчики веселятся. Это мои друзья. Я их пригласила.
– аргументировала Лика необходимость обороны.
Хорошенько навалившись на выпивку, компания разошлась не
на шутку. Через некоторое время Лика оказалась на барной стойке, где
принялась под музыку крушить бокалы и бутылки. Стащил ее со стойки
Иван...
Ванька в этот злополучный вечер подменял одного паренька.
Лику он грубо дернул за ногу и та, не удержав равновесия, рухнула за
барную стойку, разбив в кровь нос. И странное дело, если бы Лика была
трезвой, то наверняка расшиблась бы насмерть, а так – ничего.
Подумаешь – нос.
– Ванечка, – завопила девица, не обращая внимания на боль в
носу. – Ты ли это? Солнце...
Лика попыталась завалить парня на себя, но тот рывком поднял
ее на ноги.
– Прекрати, ты, дура, – Иван встряхнул ее за плечи. – Опять за
старое взялась?
– Э–э, поаккуратней, котик, – Лика попыталась вырваться.
Иван развернул ее, толкая перед собой, и направился в
подсобку.
– Котик, я по тебе скучала. – оказавшись вне зала Лика
попыталась обнять Ивана.
– Так, ты сейчас поблюешь, а потом умоешься. Поняла?
– А может...
– Пошла вперед...
Иван все так же грубо, не давая ей опомнится, втолкал Лику в
служебный туалет, включил холодный душ, втолкнул под упругие
струи визжащую Лику. Девица принялась яростно матерится и
царапать сильные руки Ивана. На визг прибежала уборщица Глаша.
– Быстро стакан и нашатырь, – скомандовал Иван.
- 61 -
Требуемое появилось незамедлительно, как будто в этом
заведении каждый день приводили в чувства разбушевавшихся пьяниц.
Нашатырный спирт в воде спровоцировал у Лики рвотные
судороги, избавляя ее одурманенный наркотой организм от алкоголя.
– Глаша, – снова крикнул Иван. – Принеси какое-нибудь
полотенце и сухую одежду. Это чудо надо переодеть, а то еще
простудится.
Как только Лика была удалена из зала, охрана «ликвидировала»
ее дружков, принеся извинения перепуганным девчонкам.
Буря в этот вечер свершилась.
2
На следующий день Геннадий Александрович с грохотом
ворвался в квартиру своей сестры Лики. Та мирно посапывала на
водяном матрасе, после вчерашних похождений.
– Вставай, гадина. – Тотоша не церемонясь скинул девицу на
пол.
– Что такое. В чем дело. Я тут сплю. – заплетающимся со сна
языком пролепетала Лика, пытаясь забраться обратно.
– Пошла мыться, дрянь. От тебя псиной воняет.
Геннадий поволок девицу в ванну за шиворот, где сунул под
душ. Не давая ей опомнится он силой разжал ее рот и влил смесь воды
и нашатыря из принесенной с собой фляжки.
– Тварь, ну какие же все суки...Хватит меня этой дрянью поить.
Я скоро желудок выблюю. – простонала со злостью Лика чуть погодя, отползая от унитаза.
Она села на пол, сжавшись в комочек у стены
– Ты, что вчера вытворила? – не унимался Геннадий не смотря
на жалкий вид сестры. – я же предупреждал тебя, чтобы ты не шаталась
с этими выродками. А ты опять с ними связалась, да еще и наркоту
проспонсировала.
– A-а, денежек поджал... – зло оскалилась мокрая Лика.
– Дура, мне тебя жалко. Мало я тебя из дерьма вытаскивал, да
по наркологичкам таскал? Когда ты по-человечески жить начнешь?
- 62 -
Или сдохнуть хочешь, как собака в вонючей канаве? Так ведь и
случится, если не перестанешь так себя вести. В один прекрасный день
обнаружишь, что нет у тебя ни дома, ни денег, что твоим дружкам ты
нахрен не нужна, потому что нет у тебя ничего, а трахать тебя можно
только после поллитры – иначе тошно. Очнись. Кто ты?
Лика под эти крики принялась потихоньку выть, как ребенок, размазывая слезы кулаками.
– Все, хватит выть, приводи себя в порядок и иди жрать на
кухню.
Геннадий отправился на кухню разгружать пакеты с едой, которые привез с собой, заранее зная, что у Лики в холодильнике висит
мышь. Геннадий не ошибся – мышь действительно висела. Это был
Ликин «прикол». Когда в холодильнике заканчивалось все съестное, кроме таблеток, она подвешивала во внутрь, на присоску плюшевую
мышку.
Через четверть часа Лика появилась на пороге кухни – с
синяками под глазами, бледная и взъерошенная.
– Смотреть на тебя тошно, покойнике в морге и те симпатичней.
– А ты видел? – Лика дрожащей рукой схватила стакан с
апельсиновым соком и принялась жадно пить.
– Кого?
– Ну, покойников в морге? – она перевела дух.
– Дура!
– Заколебал, дура, да дура. Че, других слов нет?
– Так, ну, хватит. Теперь слушай меня. – повысил голос
Геннадий. – ты вчера учинила в клубе дебош. Я отдал распоряжение, под страхом увольнения, больше тебя туда не впускать. Ясно? Во-вторых, мы сейчас едим в клинику.
– Я больше не буду.
– Хрен тебе. Я сказал, что мы едем сейчас в клинику. – Гена
стукнул по столу кулаком
– Я больше не буду.
– Ты вчера человеку нос сломала своим копытом.
– Я нечаянно.
– За нечаянно бьют отчаянно. Все, собирай монатки.
- 63 -
Лика покорно поплелась собирать вещи.
Гена был старше Лики на 10 лет. Вообще то, братом он был ей
сводным по линии отца. Мать Гены с его отцом разошлись, когда
парню исполнилось восемь лет. Отец ушел к молодой певичке из
местного ресторана. К яркой, как птичка колибри, Нелли. Через два
года у Нелли родилась девочка Лика. Но жить с Нелли оказалось
невозможным. Такой тип женщин создан лишь для веселого
проматывания денег. Для жизни семейной и для воспитания детей
такие женщины не предназначены. В общем, отец вернулся к своей
первой семье, склонив виновато голову и извиняясь. Жизнь потекла по-старому, благо мать была женщиной не злопамятной, а отец
действительно осознал свою ошибку и раскаялся.
Нелли периодически врывалась в их квартиру, и театрально
заламывая руки, требовала денег на «воспитание ребенка». На
упоминание о том, что на ребенка платятся ежемесячно алименты, певичка заходилась в рыданиях и кричала на весь подъезд, что жалкие
копейки алиментов они могут засунуть себе куда угодно.
Заканчивалось все тем, что Нелли давали денег и она убиралась
восвояси, но ненадолго.
Кончилось все это тем, что в один из дней в дверь позвонили и
на пороге стояла худенькая девочка с запиской в руке. В записке
значилось, что Нелли представился шанс устроить свою карьеру
певицы, а Лику она на время отдает отцу. Мать Гены долго плакала в
тот день у кровати с уснувшей девочкой. Добрая женщина, как только
увидела Лику сразу принялась раздевать ее, выбрасывая в мусорное
ведро тряпки, в которые та была одета. Потом долго мыла девочку
душистым «Банным» мылом, потом, завернутую в махровое полотенце
кормила у себя на коленях манной кашей. Так Лика и уснула, разомлев, у нее на коленях с ложкой во рту. Вечером, когда отец вернулся с
работы, мать объявила, что нужно срочно оформлять опеку над Ликой
и, что она не отдаст ее матери – кукушке.
– Если понадобится, то я эту гадину собственными руками
придушу, – заявила решительно мать.
Лику родители отсудили, было это не сложно. Вернее, Нелли
попросту лишили родительских прав, и девочка осталась с отцом.
- 64 -
Правда, не известно, узнала ли об этом когда-нибудь Нелли.
Гена всегда заботился о Лике, в его памяти она всегда
оставалась тем худым, жалостливым существом, которое, как
брошенный котенок, очутилось под дверью родительской квартиры.
После смерти родителей Гена, уже будучи совершеннолетним, продолжал содержать и воспитывать сестру, не позволив забрать ее в
интернат. Они жили вдвоем, Лика училась в школе, Гена работал
вальцовщиком на заводе.
Девушки у Гены были, но ни одна не задерживалась надолго.
Как только они узнавали о наличии сестры – иждивенки, то сразу
испарялись.
– Так даже лучше. Значит не любит, – говорил Геннадий по
поводу очередного «развода».
Но потом в их квартире появилась Наташа. Она улыбнулась
Лике и отправилась в кухню готовить ужин. Наташа восприняла
спокойно ситуацию Гены и потому была оставлена для совместного
проживания.
Все было превосходно.
Наташа работала медсестрой и поэтому дома бывала два дня из
трех. Она вела хозяйство, приглядывала за Ликой. Через полгода Гена
женился на Наташе, а еще через шесть месяцев к ним в квартиру
ворвалась милиция.
В комнате у Лики обнаружили ампулы с морфием и
стограммовый пакетик героина. Наташа работала в онкологическом
отделение, последние страдания тяжело больных облегчали морфием.
Банду, в которой состояла Наташа, вычисляли долго. На допросах
Наташа приплела к этому делу Гену, якобы он заставлял ее таскать
морфий из больницы, поставляя ей пустые ампулы из-под лекарства, которые сдавались по строгой отчетности. Гене тогда присудили три
года общего режима за соучастие.
Лике исполнилось в ту пору 16 лет, девочка осталась одна в
двухкомнатной квартире, предоставленная сама себе. У нее не было ни
навыков какой-нибудь профессии, ни денег на существование.
На дворе стоял 1991г.
По выходу из тюрьмы Гена обнаружил в их квартире
- 65 -
наркоманский притон, а Лику еле живой от дурмана. С работой Гене
помог парень, который вместе с ним мотал срок на зоне, паренек
освободился раньше, но отыскал Гену, помня, как тот отстоял его в
одной из драк. На зоне они, что называется, скорешились. Вадим
оказался финансовым гением, но так получилось, что их фирму, занимавшуюся махинациями с налогами, накрыли соответствующие
органы, и что бы не садиться всем, Вадим взял вину на себя, получив
год. За этот год его подельники приобрели его жене огромную квартиру
в центре Екатеринбурга. Выйдя на свободу, Вадим снова встал у руля.
Гена, при поддержке Вадима, заработал денег на лечение Лики.
Фирма Вадима продолжала набирать обороты в рыночных отношениях.
Гена, взяв кучу кредитов, рискнул, и начал свой бизнес. Дело пошло, деньги потекли бурным ручейком. Сумев пережить 98 год Гена открыл
«Лиану». Для души, как любил он говорить.
Все то время, пока брат делал деньги, Лика то лечилась, то
выходила из клиник, то потом опять срывалась. Гена перепробовал все.
Но ни уговоры, ни угрозы не помогали. Врачи советовали сменить
место жительства, дабы уберечь девушку от дурной компании, которая
ее преследовала. Гена отправил Лику на курорт в Турцию на весь сезон.
Через положенный срок Лика не вернулась домой. Ее нашли через
месяц поисков в одном из борделей Стамбула. В поездку Гена не дал
сестре ни цента, оплатив ей полный пансион. На наркотики Лика
решила заработать сама...
Вот и вчера в «Лиане» Лика появилась в компании старых
дружков. Все возвращалось на круги своя и Геннадий, как старый
понурый ослик, закусив удила, потянул свою тяжкую ношу под
названием сестра.
3
Лика вышла из реабилитационного наркологического центра
через два месяца. Гена всерьез решил заняться судьбой своей сестры.
Он даже ловил себя на мысли, что стоит подыскать Лике порядочного
мужа.
Как это не странно, но Лика сама решила встать на путь
- 66 -
исправления. По выходу из клиники она уже четко знала чего хочет. А
хотела она выйти замуж за единственного человека, которого любила в
своей жизни – за Ванечку.
Она познакомилась с ним на одной из дискотек. Иван был тогда
студентом первокурсником, и они с друзьями отмечали чей-то день
рождения. Лика была после очередного курса, то есть, держала себя в
руках, пила умеренно и не нюхала кок. Она подошла к нему сама, паренек понравился ей безумно: высокий, с благородными чертами
лица, белозубой улыбкой – чистый, красивый мальчик. А в ее жизни
давно не хватало чистоты. Лика влюбилась впервые в жизни в паренька, который был младше ее на 5 лет. В тот вечер она увезла его к себе, и
Ванька на следующий день не появился в университете. Через неделю
он переехал к ней из общаги, даже не подозревая о пристрастии Лики к
наркотикам. Лика была счастлива впервые за много лет. Ваня был
внимателен, ласков, он показал себя великолепным любовником, несмотря на юный возраст.
Единственное неудобство состояло в том, что у него не было
денег, и все счета оплачивала Лика. Ване это не нравилось, и зачастую
он уговаривал девушку остаться дома. Но та не привыкла вести
затворнический образ жизни, тем более после заточении в
наркологичках. Лика хотела веселья и праздника. Из этого
затруднительного положения Лика нашла единственный верный
выход. Она устроила Ивана работать барменом в «Лиану».
Это место Лика вырвала из Гены, можно сказать, с душой, вконец измотав брата скандалами, слезами и уговорами.
– Не могу я уволить кого-то из ребят, чтобы пристроить твоего
дружка, – объяснял ей Гена.
Лика рыдала. Кончилось все тем, что Гена утвердил
дополнительную ставку бармена.
Так Иван попал на работу в самый модный клуб города, на
денежную должность бармена. Пройдя курс обучения и, немного
поработав, он зарекомендовал себя отличным работником, после чего
Гена «снял» наблюдение с протеже Лики.
У Вани появились деньги, у Лики возможность выходить «в
свет». Все были довольны, особенно Гена, который, наконец то,
- 67 -
чувствовал себя спокойным за сестру. Не сказать, что бы Иван любил
Лику, она нравилась ему своим незаурядным поведением и веселым
бесшабашным нравом. С ней было легко, и она была не злопамятна. Но, не хватало в их общении какой-то душевной близости и тепла, которым
одаривают друг друга по-настоящему родственные души. Не
чувствовал Иван в Лике друга. С ней было здорово клубится и
тусоваться, но это быстро надоедает, несмотря на молодость.
Однажды случилось неизбежное. Лика и Иван поссорились.
После этой ссоры Лика «сорвалась». Бывших наркоманов не бывает.
Иван собрал вещи и ушел из дому в тот же вечер, когда Лика ввалилась
домой
с
дурными
глазами,
в
компании
с
дружками-наркоманами. Девица дико хохотала и лезла с объятиями к
Ивану. Он грубо оттолкнул ее и выбежал в ночь. Переночевать ему
пришлось в подъезде соседнего дома.
Наутро Иван железно решил, что больше никогда не будет жить
у своих женщин. Он будет приводить их к себе, туда, где хозяином
будет сам.
Лика ушла в «загул», пока оттуда ее не вытянул Гена. Вся жизнь
этой женщины состояла из сменяющих друг друга полос дурмана и
отходняков
Теперь Лика хотела иметь только одну нормальную жизнь, без
полос. Много времени прошло со дня их последней встречи в «Лиане», которая закончилась для Лики рвотными судорогами над унитазом.
После клиники Лике захотелось вернуть Ивана, а вместе с ним и ту
восхитительную жизнь, которой они когда-то жили.
Лика больше недели провела в салонах красоты. Она с трудом
вымолила у Гены разрешение на посещение «Лианы».
– Я приду одна и даже пить не буду, – кротко проблеяла она.
Тотоша разрешил, дав распоряжение на отпускать его сестрице
спиртное. А Лика впервые в своей жизни шла в «Лиану» не веселится
или слушать нотации брата, а всерьез обустраивать свое светлое
будущее. Не учла она одного – не все счастье в жизни лежит и
дожидается, когда его решат подобрать.
– Мне тоник со льдом, – Лика грациозно взобралась на стул у
стойки бара.
- 68 -
Выглядела она великолепно: маленькое черное платьице –
классика от мадам Коко; белокурые коротенькие кудряшки, искусно
заколотые ловкими руками лучшего парикмахера города, в
совокупности со свежей кожей лица, делали похожей ее на
восемнадцатилетнюю девчонку; искусный макияж, ухоженные ручки с
французским маникюром, изящные туфельки с кожаными ремешками, обвитыми вокруг стройных лодыжек. Лика в тот вечер была сама
элегантность и ухоженность. Она впервые не выглядела, как женщина
– вамп, сошедшая с обложки «Плейбоя».
Иван оставался невозмутим, он подал стакан с тоником и
пододвинул девушке пепельницу. Лика, не спеша, вытянула из сумочки
сигарету и, когда Иван поднес ей зажигалку, затянулась. Она смотрела
на него сквозь ароматный дым и улыбалась улыбкой Моны Лизы.
– Привет, Ванечка, – Лика не выдержала профессионального
молчания Ивана. — ты меня, что же, не узнаешь? Я, что, похорошела
до неузнаваемости?
Лика кокетливо повертела аккуратной головкой, потрепав, кудряшки рукой.
– Ты отлично выглядишь, и я тебя узнал, – Иван сдержанно
улыбнулся. – Только у нас здесь правило – никакой болтовни во время
работы с клиентами, да и работы, как видишь, хватает.
Произнося эти слова, Иван ловко смешивал коктейли в
шейкере, наполнял бокалы, принимал деньги. Здесь нельзя было
расслабится ни на минуту, жажда клиентов была сравнима лишь с
жаждой верблюдов после изнурительного перехода пустыни.
– К черту правила, я не кокой то там клиент, – Лика начала
лобовую атаку.
– Ты по ту сторону стойки, значит клиент!
– В последнюю нашу встречу ты не слишком церемонился со
мной. На пол меня уронил. Или у вас со всеми клиентами так
обращаются?
– Моя дорогая, ты выплясывала кардабалет на стойке, а это уже
не клиентство, а хулиганство. А с хулиганами ни где не обращаются
нежно.
– Хорошо, Ванечка, – смягчилась Лика. – Но я хочу поговорить
- 69 -
с тобой. В нерабочее время у вас это разрешено?
– Разрешено, но только говорить нам с тобой не о чем.
Иван занялся приемом заказов, и Лика следующие двадцать
минут была вынуждена созерцать веселящуюся толпу. Она
неторопливо потягивала свой тоник, находя его вкус, без добавления
водки, отвратным. Настроение начало ухудшаться, Лика даже
предположить не могла, что с Иваном не удастся завязать разговора.
– Повтори, пожалуйста, – Лика поставила на стойку пустой
бокал.
Иван не заставил себя долго ждать.
– Я не отстану от тебя, пока ты не согласишься встретиться со
мной и поговорить. – Лика пойма руку Ивана, когда тот ставил на
бумажный кружок запотевший стакан с напитком.
– Что ты хочешь мне сказать? По-моему, между нами и так все
давно ясно.
– Ваня...
Иван сделал знак напарнику, чтобы тот его подменил, и вышел
из-за стойки. Он подхватил Лику за локоть и завел в служебное
помещение.
– Давай покороче, мне некогда.
– Я не хочу так. Мы могли бы, где ни будь посидеть?
– Чего ты хочешь? – задал конкретный вопрос Иван.
– Тебя – еле слышно произнесла Лика и затаила дыхание.
Она заглянула ему в глаза так, что если бы Иван не знал ее, то
мог бы поверить в то, что она воплощение всего лучшего, что может
быть в женщине.
– Пойдем, – Иван потянул ее по коридору.
– Куда мы?
– Идем, я покажу тебе кое-что, а, вернее, кое-кого.
Они быстро шли по служебному лабиринту «фабрики веселья».
Иван ворвался в гримерную к танцовщицам и весело поприветствовал
девчонок, держа за локоть ошалевшую Лику.
– Вот, девчонки, познакомьтесь – это Лика. А где Баранчик?
– Варя, – мгновенно понеслись окрики девчонок.
– Ну, шаво? – Варя появилась из-за ширмы с ртом, набитым
- 70 -
булавками.
– Варя, познакомься – это Лика, – Иван поставил миниатюрную
девушку перед собой и слегка встряхнул ее.
– А теперь, Ликуся, подумай. Зачем я буду менять вот эту
красотку, которую люблю, с которой живу и с которой мне до одури
хорошо, на наркоманку-коротышку, у которой в мозгах одни танцульки
и выпивка?
Он еще раз хорошенько встряхнул Лику.
Варя в данный момент выглядела действительно потрясающе.
Полуголое, упругое тело без единого грамма жира поражало своим
совершенством. Костюм, для исполнения танца живота, создавал
иллюзию сказочности и делал девушку похожей на жар-птицу. Волосы
еще не были уложены в прическу и волной растекались по плечам и
спине. Варя растеряно смотрела на Лику с высоты своего роста и от
этого взгляда Лике становилось не по себе. Она, вдруг, почувствовала, что волосы ее и лицо не сексуальность Мэрлин Монро, а
искусственность куклы. Перед Ликой стояла королева, даже если ее
раздеть, умыть и обрядить в лохмотья, в ней все равно будет видна
порода. А вот если раздеть и умыть Лику...Пусть эта девица
танцовщица, но она хоть что-то умеет делать в этой жизни с шиком и
блеском. А что может Лика? Только с шиком опрокидывать в глотку
рюмки с водкой...
И, что самое гадкое для Лики – по Варе было видно, что она
чистая, такая же, как Ванька. Именно чистая, таким словом Лика
называла людей с понятиями о честности, чести и достоинстве. Лика
была такой, пока не посадили Гену, а теперь этого уже не вернуть
никогда, как не вернуть ей Ивана.
Лика поняла, что проиграла этой высокой красавице без боя.
Вот так просто. Той, даже, не пришлось рта раскрыть Лика вывернулась
из рук Ивана и выскочила из гримерной, хлопнув дверью.
– Кто это? – недоумевала Варя. – И какого черта ты
вваливаешься в гримерку к полуголым девицам?
– Мы не против, – захихикали девицы.
– Жаль, я уже одета, не мог ты, Ванечка, пораньше заскочить?
– закокетничала Ленка.
- 71 -
Девчонки все превращали в шутку, снимая напряжение
ситуации. Здесь все чувствовали себя «в доску» своими. И пробежаться
по коридору с заголенными прелестями не считалось чем-то из ряда вон
выходящим. Мужская часть персонала, в свою очередь, не смотрела на
соблазны танцовщиц, облизываясь. Взгляды их выражали ровно
столько желания, как если бы девицы дефилировали в ватниках и
валенках. Когда много сладкого доступно, его не очень хочется.
Варя не до конца понимала, что произошло и что связывает эту
девушку с Иваном. Отчего ее всегда вежливый Ваня так бестактно и
грубо говорил и обращался с этой Ликой? В голове у нее вертелась
масса вопросов, но тут в гримерную влетел Гера, и все закрутились с
утроенной скоростью.
– Ладно, дома поговорим, – шепнула Варя Ивану и вытолкнула
его за дверь. – Иди, пока Гера не обнаружил в его заповедниках
браконьера.
Тем временем Лика ворвалась в кабинет своего брата, захлебываясь слезами. Дорогая французская косметика расползлась
под глазами, волосы растрепались.
– Что стряслось на сей раз? – Гена был не на шутку встревожен
состоянием сестры.
– Он... он ваще... я ведь...
Лику била дрожь истерики.
– Объясни толком, что стряслось, – Гена схватил сестру за
плечи и встряхнул.
Но Лика ничего не могла толком сказать, рыдая навзрыд. Гена
успокаивал сестру около четверти часа, пока, наконец, смог добиться
внятного рассказа. Выслушав сбивчивые Ликины повествования, он
усмехнулся:
– А ты чего ожидала? Что, думала, он к твоим ногам упадет?
– He... Я только... чтобы он мне шанс, чтобы он мне его дал. А
он меня полной дурой... перед этой шлюхой...
– Успокойся и перестань выть, – оборвал ее стенания Гена, утирая ей нос своим платком. – Ты сама виновата в том, что тебя так
унизили.
Гена зашвырнул мокрый платок в мусорную корзину и сел в
- 72 -
свое кресло.
– Я думала, что ты меня поймешь, а ты...
– Я достаточно понимаю и жалею тебя всю твою жизнь.
– Засунь свою жалость, знаешь куда, – зло огрызнулась Лика и
закурила.
– Ладно, жаловаться! Если бы не твоя дурь, у тебя была бы
прекрасная жизнь. Другим, вон, горбатится с утра до вечера
приходится, чтобы на хлеб заработать. А ты?
– Чихать мне на других. Мозгов нет, вот пускай и пашут.
– Ты на себя глянь. Да, у меня девчонки в стриптизе – одна
умней другой. Им бы кандидатские защищать, а они вынуждены задом
вертеть, чтобы на жизнь зарабатывать, потому что нет у них
богатеньких братцев, которые будут нянчится до самой пенсии. Ты в
своей долбаной жизни ни дня не проработала, а еще стонешь тут. Ты
хоть знаешь цену тысяче рублей?
– Опять начал? Да пойди ты...
Лика оперлась руками на стол и наклонилась к Гене:
– Задолбали меня твои нравоучения. Понял?
Гена схватил ладонью с растопыренными пальцами Лику за
лицо и оттолкнул от себя. Девушка упала в кресло.
– Опять за лицо лапаешь, гад. Я сколько могу говорить, что мне
это ни фига не нравится?
– Так, все, мадам, ваше время истекло. Собирайся, умывайся, одевайся и убирайся. И что бы я больше тебя сегодня не наблюдал.
Поняла? Завтра поговорим, когда ты перестанешь огрызаться. Домой
тебя отвезет мой шофер. И не вздумай у него стрелять денег. Я его
предупрежу на этот счет.
– Да пошел, ты. Все уроды. Я вам еще покажу.
Лика выскочила в коридор. Она слетела в служебный туалет и
долго стояла там, уперевшись в раковину руками и глядя на свое
опухшее отражение в зеркале.
– Все уроды, – зло пробормотала она.
Лика открыла кран с холодной водой и принялась умываться, потом долго вытиралась бумажными полотенцами, а после, снова
смотрела на себя в зеркало. Она выскочила из «Лианы». У входа уже
- 73 -
стояла машина Гены. Лика, вернувшись к себе домой, принялась
остервенело срывать с себя одежду. Переодевшись в джинсы и свитер
она устремилась в спальню. Под тумбочкой у кровати она стала
выковыривать полоски паркета. Тут она когда то, в тайне от брата
установила сейф. Лика не отдавала себе отчета зачем ей это нужно.
Возможно, это ее взбунтовавшаяся натура так решила. Она хотела
иметь хоть маленькую тайну от своего братца. Он совал свой нос во все
ее дела, а тут пусть, не нужная, маленькая, но тайна.
Лика извлекла из сейфа пистолет. Она выменяла его год назад у
одного наркомана на дозу героина. Девушка не знала, даже, как
называется этот пистолет. Стрелять из него ей довелось лишь раз. Тогда
она осталась одна на даче. Оружие было в рабочем состоянии. И вот
теперь Лика решила, что час этого оружия пришел.
Она сунула пистолет за ремень джинс, одернула объемный
свитер и решительно направилась к выходу. Она знала, что она сделает.
Она знала, что это плохо, но она хотела это сделать. Иначе, ей никогда
не станет легко.
На улице Лика поймала машину и поехала обратно к «Лиане».
На входе охранник удивленно поднял бровь, увидев ее
входящей второй раз за вечер, но уже в другом одеянии. Внутрь ее
пустили беспрепятственно. Лика направилась в ресторан. Она знала, что варьете танцует там...
4
Варвару закрутил обычный бешеный ритм. Гера, как обычно, орал, закатывая глаза и заламывая руки. Впрочем, его никто не слышал
– все давно привыкли к его манере выражать эмоции.
Девчонки заканчивали переодеваться и выскакивали на
танцевальные номера. Отскакав пять танцев, Варя с напарницами, намного отдышавшись, начали готовиться к последнему выходу. Уже
поднимаясь на сцену, они встретились с девчонками, чье выступление
только что закончилось. Одна из них бросила на ходу:
– Слышь, Варюха, там эта мадам заявилась, с которой Ванька
приходил. Сидит бледня бледней, минералку хлещет...
- 74 -
– Потом поболтаем, – отмахнулась Варя.
Только поболтать в этот день, а, вернее, утро не довелось. В ту
ночь Лика стреляла в танцующих на сцене девушек. Стреляла она в
Варвару, но промахнулась.
Из всего случившегося Варя помнила лишь раздавшийся, как в
тире, хлопок, и Оля, что танцевала рядом с ней, упала навзничь, как в
замедленном кино. Музыка продолжала играть, а перед оцепеневшими
девчонками медленно растекалась лужа крови из изуродованного
выстрелом лица девушки.
Раздались крики из зала. Люди вскакивали из-за столов, опрокидывая стулья. Телохранители, прикрывая крепкими телами, рыхлые туловища своих хозяев, теснили их к выходу, профессионально
оглядывая зал в поисках источника опасности.
Лика не думала никуда бежать, она стояла, выронив пистолет
на пол. Подбежавшая охрана уже принялась крутить девушке руки, другая часть секьюрити пыталась водворить подобие порядка в зале.
Музыку, наконец, выключили, и вопли посетителей стали
врезаться в уши бутылочными осколками.
– Не вздумай вызывать сейчас ментов, – орал кому-то в рацию
начальник охраны. – Сейчас сами немного разберемся... Пусть все
поутихнет...
Лику уводили из зала с окаменевшим лицом, которое
перекосила маска ненависти ко всем и вся в этом мире.
Один из охранников накрыл скатертью с опрокинутого стола
лицо убитой. По белоснежному льну стала растекаться кровь.
– Девки, а, ну, брысь отсюда... Серега, уводи их аккуратно... –
отдавал распоряжения вездесущий начальник охраны. – Давайте, топайте, не цирк...
Девчонки начали понемногу приходить в себя и подчиняться
приказам. Только у Вари ноги не топали, уши не слышали, а язык
намертво прилип к гортани. Она неотрывно смотрела на ставшую
багровой от крови льняную скатерть широко раскрытыми глазами и, казалось, все больше цепенела. Внезапно она вздрогнула от
пронзившего все тело холода и перевела глаза в сторону.
На нее в упор, обдавая ледяным веяньем, смотрел человек. Он
- 75 -
стоял над трупом, наступая на край окровавленной скатерти. На
посетителя ресторана он был не похож в силу нелепого одеяния, в
которое был облачен, так же он не являлся сотрудником «Лианы» – это
Варя знала точно. На человеке был одет черный, какой-то грязный и
засаленный плащ с капюшоном, который он откинул на спину, оголив
совершенно лысый череп. Лицо было желтого цвета, как старая бумага.
Бескровные, тонкие губы не до конца прикрывали белый ряд острых
зубов. Узкие глаза с тигриными зрачками желтого цвета смотрели
пристально, заморозив Варю, за несколько минут, до костей.
Внезапно, человек в черном резко нагнулся над трупом Ольги, в то же мгновенье один из охранников обнял Варю за плечи, пытаясь
увести ее со сцены.
Варя вздрогнула от его прикосновения и отвела взгляд от
незнакомца.
– Баранчик, ты чего как из морозильника? – удивился охранник
и накинул на голые плечи девушки пиджак.
Когда ее уводили, то девушка вновь оглянулась на труп Ольги, но странного человека в черном балахоне уже не было. Варя на ходу, еле передвигая ногами, обшаривала взглядом зал ресторана, но не
могла обнаружить среди прочих людей лысого человека с ледяным
взглядом страшных глаз хищника.
В гримерке толпился народ, девчонки голосили. Гера кого-то
приводил в чувства при помощи нашатыря и корвалола, запах которых
повис в помещении. Из рук в руки, не переставая, передавались рюмки
с коньяком, кои наполняла неустанно Белла Абрамовна.
– Нам всем необходимо прейти в себя после этого ужаса. –
Белла Абрамовна протянула вошедшей Варе рюмку с ароматным
напитком благородного цвета. – Пей, деточка, тебе нужно сейчас. Да, и
мне не помешает...
После этих слов Белла Абрамовна сотворила неслыханное и
невиданное доселе действо – она опрокинула в себя рюмку «Арарата».
За всю свою жизнь Белла Абрамовна не пила ничего крепче кваса, а тут
– рюмку коньяка, да одним махом, как водку. Но произошедшее
событие стоило того.
Варя опустилась в кресло, но плакать не могла. Коньяк немного
- 76 -
отогрел ее, трясущейся рукой она отдала пустую рюмку.
– Поедем домой, Варюша, – теплая и родная рука Ивана легла
на ее плечо. – Поедем, дружок. Тебе отдохнуть надо.
Иван накинул на ее плечи плащ и она, как была, в сценическом
костюме, покорно вышла вслед за Иваном из «Лианы» в прохладное
серое утро Екатеринбурга. Иван поймал машину.
По приезду домой у Вари поднялась температура. Она не могла
подняться с кровати, чувствуя, что в голове гудит, как внутри колокола, а суставы выворачивало, как клещами.
– Да ты заболела, – Ваня, откликнувшись на слабый зов Вари, потрогал ее лоб. – Нечего себе! Ну, ты даешь! Что болит? Ладно, не
дрейфь, сейчас приедет добрый доктор.
Иван сделал звонок по сотовому:
– Танюшка, выручай, у меня здесь госпиталь...
Пару минут он описывал клиническую картину болезни Вари, потом назвал адрес и отключился.
Добрым доктором оказалась шикарная блондинка, причем, оттенок волос был натурально-скандинавский. Варе вошедшая
девушка напомнила Ринату Литвинову с ее неподражаемой манерой
держаться. Облачена, сея красавица была в дорогущий брючный
костюм черного цвета в тонкую полоску. Варя могла отдать руку на
отсечение, что с изнанки на вороте пиджака болтается скромный
ярлычок «Гучи». Фигура девушки без костюма не выглядела бы хуже.
Копна волос была закручена в незатейливый узел и заколота шикарным
гребнем с россыпью алмазной крошки.
«Ничего себе!» – подумалось Варе, несмотря на все ее мучения
– «Если она так выглядит утром, на срочных вызовах, то можно
предположить, в чем она выходит на тусовки.». Лицу некоторую
притягательную экзотичность придавал чуточку длинноватый нос.
Косметика на этом лице присутствовала настолько дорогая, что была
практически незаметна.
– Познакомься, Варвара. Это – Таня. – Представил вошедшую
Иван.
Таня, потеребив изящной ручкой с наманикюренными
коготочками, изящное ушко, улыбнулась и кивнула Варе. Оставив
- 77 -
небольшой элегантный саквояжик, Таня пошла в ванну мыть руки.
– Это кто? – спросила тихо Варя.
– А, Танюха, – отозвался тот. – учится в медяге, по старой
дружбе работает «Скорой помощью». Кстати, спец она классный. Ее
папик в Нижнем Тагиле раньше работал нейрохирургом, потом, когда
границы открыли, его в Штаты переманили. А Танюха, вот, здесь
осталась. Родину не продаст за доллар.
Таня вошла в комнату и уселась на стул рядом с кроватью. Она
деловито открыла свой саквояжик, который, оказался набит
всевозможными медицинскими штуковинами.
– Ну, колись, как допрыгалась до такого состояния? –
обратилась она к Варе.
– Не знаю, ночью замерзла дико, потом только до дому доехать
успели. А теперь даже встать не могу, все ломит.
– Замерзла то где?
– На работе.
– Ты, что на хладокомбинате работаешь?
– Да, нет, – усмехнулась Варя. – так получилось...
Варя осеклась, вспомнив события, произошедшие несколько
часов назад.
Тем временем Таня сунула ей градусник подмышку, осмотрела
горло и измерила давление.
– Чего болит?
– Болит все.
– Как?
– Нос сопливит, глотать не могу, башка гудит, суставы
выкручивает.
– Ладно, все ясно. – заключила Таня, увидев показания
термометра. – Ванька, дуй в аптеку, купи все по списку.
Таня быстро написала названия нужных лекарств.
Иван список взял и читая его на ходу вышел из комнаты. Через
мгновенье он вернулся обратно.
– Танюш, я чего-то не понял, – обратился он к девушке. – на кой
черт понадобилась туалетная бумага, да еще непременно «Зева»?
– Вань, – принялась объяснять Таня. – У Вари насморк, что бы
- 78 -
он прошел быстро не надо туда-сюда микробы швыркать. Туалетная
бумага – вещь в таком случае незаменимая. Высморкался, выбросил и
порядок. А «Зева», потому что она очень мягкая, чтобы нос не
нашеркать.
– Ну, может тогда ей одноразовых носовых платков взять? А то
как-то...
– Слушай, Ванька, ты чего миллионер? Одноразовые носовые
платки? Тоже мне графья... Бери бумагу и без разговоров делай то, что
доктор прописал.
Иван вздохнул и побрел покорно в аптеку.
– Ты, знаешь, со мной так впервые, – произнесла Варя, когда за
Иваном захлопнулась входная дверь.
– Что впервые?
– Ну, болезнь.
– Хочешь сказать, что за всю жизнь ни разу не болела?
– Нет.
– Ну, что я могу сказать – повезло тебе крупно.
Воцарилось неловкое молчание.
Таня рассмеялась:
– Да, ладно тебе, не бойся меня так. Да, мы когда-то с Ванькой
встречались, но теперь мы просто отличные друзья. А мужчины меня
интересуют другого полета.
– Господи, ты не обращай на меня внимания, – у Вари отлегло.
– Я сама не своя после этой ночи.
– Что же у вас на работе произошло? Ты ведь, как и Ванька, в
«Лиане» работаешь?
– Да. А ты откуда знаешь?
– Видела тебя пару раз на сцене, я там иногда бываю. – ответила
Таня. – Знаешь, мне очень понравился танец в светящихся квадратах.
Очень здорово смотрится танцующий силуэт в квадрате света.
– Да, наш хореограф на такие выдумки большой мастак.
– Где ты учишься? – продолжила разговор Варя.
– В медяге.
– Это мне уже Ванька доложил. На кого?
– Специализацию я пока не выбрала. – пожала плечами Таня. –
- 79 -
хотела себя попробовать хирургом. Хотя очень это сложно, потому что
все начнут сравнивать с моим отцом, а его переплюнуть невозможно –
он бог в своем деле.
История Тани Меньшиковой была образцом того, как человек
талантливый, трудолюбивый и чуточку удачливый может добиться в
жизни всего сам. Будучи дочерью известного нейрохирурга, она
пожелала продолжить династию медиков и отправилась поступать в
медицинский институт. Несмотря на огромный конкурс, Таня
поступила сама, без помощи папиных связей. Таня переехала в
Екатеринбург и поселилась в общежитие, не пожелав, что бы родители
купили ей квартиру в мегаполисе. Она решила, что всего добьется сама.
Потянулись бесконечные будни с ненормальным темпом учебы и
проживанием в вечном шуме, грязи и тесноте студенческого
общежития. Удача улыбнулась ей на втором курсе. Она стала
свидетельницей автомобильной аварии. Стоял ноябрь с жутким
гололедом, Таня торопилась на утренние лекции и решила срезать по
дворам. Внезапно, услышала визг тормозов и грохот. Шикарный
мерседес, последней модели на бешеной скорости, врезался в столб.
Сразу, после столкновения, на водительском месте надулась подушка
безопасности. В тихом дворе никого не было, и Таня кинулась со всех
ног к пострадавшему. За рулем без сознания сидел парень. Подушка
туго придавила его довольно крупное тело, дело шло к тому, что, будучи без сознания парень мог задохнуться. Не придумав ничего
более оригинального, да и времени на раздумье не было, Таня
разгрызла толстенную резину подушки безопасности. Вытянув парня
из машины, она обшарила его карманы и найдя сотовый телефон, вызвала «Скорую».
Свою спасительницу парень отыскал, как только вышел из
больницы, через неделю. Он преподнес ей в знак благодарности кольцо
с бриллиантом, размером, больше напоминающий булыжник, а не
драгоценный камень. Кольцо Таня приняла, так же как и приглашение в
ресторан. Костик, так звали парня, решил, что девушку, которая спасла
ему жизнь необходимо по-королевски отблагодарить. Увидев, же
Танюшу и поговорив с ней он потерял голову. Через месяц регулярных
свиданий Таня переехала жить в Шикарный загородный дом Костика.
- 80 -
Но на этом все не закончилось. Как-то к Константину заглянул
его давний приятель. Парни поплавали после баньки в бассейне, попили пивка, а поскольку на улице стоял уральский месяц март, то
наутро оба слегли с температурой и соплями. Таня поставила их ноги
за три дня. Слава о ее «даре целительницы» разнеслась среди
определенных кругов моментально. Многочисленные знакомые
Костика начали звонить и консультироваться.
С Костиком Таня рассталась к лету, когда тот укатил в Эмираты
с какой-то девицей. Но Таня не расстроилась. Она продала все
драгоценности, что надарил ей Костик, добавила долларов, которые он
оставил ей в качестве отступных, и купив небольшую квартирку, съехала из загородного коттеджа. Но связи с приятелями и знакомыми
Кости она не прекратила. Девушка теперь могла свободно принимать
приглашения на оказание медицинских услуг.
Люди денежные жутко заняты и идти на прием в поликлинику
или платную частную клинику им некогда. Поэтому «крутые» парни
призывали на помощь своему здоровью хорошенькую Танюшу, которая умела подобрать лекарства, ставящие на ноги за пару дней. Она
умела совершенно безболезненно поставить укол, которых многие
мужики боятся больше, чем импотенции. Одним словом, в наследство
от Костика Таня получила хоть и специфическую, но денежную
клиентуру. Появились деньги. Один из ее клиентов сломал ногу.
Девушка дежурила у его кровати, ставила обезболивающие. Когда нога
зажила, пациент подарил ей «Жигули» девятой модели. Кое-кто делал
подарки в виде норковой шубки, колечка с бриллиантом. А, уж деньги
в конверте, французские духи и тонны шоколада дорогих марок
подносились с завидным постоянством. Конечно, не обладай Таня
потрясающими внешними данными, не видать ей всего этого, ведь, все
презенты она получала не только за свою умную голову, но и за
красивые глазки.
При все этом Таня не забывала и своих друзей студентов. Она
всегда с готовностью и совершенно безвозмездно лечила и их.
Вскоре вернулся Иван, нагруженный лекарствами и книгами.
– Вот, купил тебе и чтива, чтобы со скуки не померла. – сказал
он, выгружая книги на тумбочку у кровати.
- 81 -
Таня сделала Варе пару уколов и отправилась с Иваном на
кухню завтракать, после чего отправилась на лекции в Университет.
– Тут звонил Тотоша, – Иван вошел к Варе в комнату. – Хочет
приехать поговорить насчет случившегося. Ты как?
– Пусть приезжает, – кивнула Варя .– я девушка не истеричная.
– Ладно, ты тогда пока поспи, а я смотаюсь до «школы». Тотоше
позвоню, чтобы вечером приехал.
Иван уехал в университет, а Варя, устроившись на подушках
поудобней, принялась читать. Благо, после укола голова перестала
болеть. За чтением она незаметно уснула. Проснулась от жуткого
грохота на кухне.
«Ванька – медведь, опять, что-то уронил.» – пронеслось в
голове сквозь сон. Глаза закрылись сами собой.
Через небольшой промежуток времени повторившейся шум
снова вырвал Варю из забытья.
– Твою мать, – совсем неласково произнесла девушка. – Он что
там, торнадо изображает?
Варя с трудом поднялась из постели и отправилась в кухню.
Ванька на пищеблоке отсутствовал. Зато, после краткого обзора
вытряхнутых внутренностей всех шкафов Варя узрела среди руин
глазастое создание, которое, прижав огромные уши, смотрело
настороженно на нее. Вернее, тварей было три, двое других спрятались
за стол и выглянули чуть позже.
– Чего это Танька мне навтыкала? У меня даже глюки начались,
– с опаской за свое сознание прошептала Варя.
Внезапно первая тварь оттопырила уши и, быстро замахав ими, с
мерзким, пронзительным криком налетела на Варю, пытаясь своими
когтистыми лапками, больше похожими на птичьи, расцарапать ей лицо.
Варя инстинктивно прикрыв голову руками бросилась прочь из кухни.
5
Иван, вернувшись домой через четыре часа, обнаружил
исцарапанную Варю без сознания, лежащую на полу в коридоре. Он
кинулся в кухню за нашатырем, ужаснувшись царившему там
- 82 -
беспорядку, схватил нужный пузырек и принялся приводить в чувства
побледневшую Варю.
Девушка пришла в себя, но по ее глазам было видно, что
соображает она с трудом. Взгляд был дикий и блуждающий. Ваня отнес
Варвару на кровать и принялся звонить по телефону, вызывая Таню.
«Добрый доктор» приехала через полчаса. Все это время Иван, обеспокоенный не на шутку состояние Вари, пытался добиться от нее
хоть что-то вразумительное. Но Варя не помнила ничего. Ни как она
оказалась в коридоре, ни про бардак на кухне, ни про царапины на
своем теле. Вернее, какие-то туманные лохмотья воспоминаний мозг
выдавал, но это больше походило на бред шизофренички, чем на
реальность.
– Что случилось? – озабоченно спросила Таня, поспешно входя
в комнату.
– Я, наверно, пошла в туалет и упала, и ничего не помню, –
предприняла тщетную попытку, воссоздать картину случившегося, Варя.
– Ага, и сама себя исцарапала в кровь, – рявкнул, не
сдержавшись, Иван. – Слушай, Варька, я понимаю, что тебе тяжело
после того, что с Ольгой случилось, я в этом сам виноват, привел эту
наркоманку обдолбанную к тебе, вот она и взбесилась, решила
отомстить. Я до сих пор не могу простить себе. Ведь, не промахнись
она... Даже подумать страшно. Хотя Ольгу я себе тоже не прощу. На
мне ее смерть. Но давай ты сейчас возьмешь себя в руки и начнешь
успокаиваться.
Иван говорил на одном дыхании. Все переживания, накопившиеся за последнее время, вырвались наружу. И если после
трагедии в «Лиане» он смог взять себя в руки, чтобы ни расстраивать и
ни пугать еще больше Варю, то теперь не выдержал. Его напряжение
достигло критической точки. Сейчас он был напуган состоянием самой
дорогой для него женщины. Он не мог смотреть до какого жуткого и
жалкого состояния он довел эту красавицу, за какие-то 12 часов.
– Так, ну, хватит, а то еще и тебе придется успокоительное
вкалывать. – одернула Ивана Таня. – Брысь на кухню, тяпни водочки и
сиди там, мы тут выясним все сами.
- 83 -
Когда Иван отправился на кухню, Таня принялась промывать
царапины перекисью.
– Странные какие, – тихо проговорила девушка себе под нос, разглядывая ранки. – Глубокие, тонкие, как лезвием полосовали. Варя
попытайся все же вспомнить, что произошло.
Но девушка в ответ лишь удрученно покачала головой.
– Ладно, ничего страшного, – улыбнулась Таня. – Тебе просто
нужно отдохнуть, успокоиться, поспать. И Ваньке скажу, чтобы не
оставлял тебя одну какое-то время.
Таня погладила Варю по голове утешая.
Но Варины плечи содрогались от беззвучного плача. Ей было
страшно. Вспоминалось все, что произошло за день.
– Мне, наверно, в больницу надо? – всхлипывала Варя.
– Куда? В психушку? – улыбалась Таня, обнимая за плечи и
прижимая к себе. – Не выдумывай, если ты думаешь, что ты чокнутая, значит ты не чокнутая, потому что ни один псих никогда не скажет про
себя, что он ненормальный.
Таня вколола Варе снотворное и, дождавшись, когда лекарство
подействует, отправилась к Ване на кухню.
Отчего то кухня в нашей жизни занимает очень важное место.
Кажется, что это сердце нашего дома. Здесь жизнь кипит, как
ароматный бульончик в кастрюльке. Мы ведем здесь разговоры по
душам, устраиваем скандалы с битьем посуды, здесь протекают ночи
за посиделками в компании бутылочек и старинных друзей. И нет места
более уютного и родного в нашей квартире, чем кухня.
Но когда Таня вошла в кухню Вари, то уютным это место
назвать можно было с трудом.
– Японский городовой, тут чего было? – вырвалось у Тани.
Ваня за время пребывания в этом хаосе разгреб «тропинки» по
которым можно было передвигаться без угрозы перелома при
внезапном падении. С чувством выполненного долга он восседал за
столом, на котором возвышалась бутылочка «Смирнов».
– Будешь? – обратился он к Тане, кивая в сторону запотевшей
емкости.
– Давай, – согласилась Таня. – Только зачем такой продукт без
- 84 -
закуски лопать?
Таня по-хозяйски залезла в «Филипс», извлекая из его
внутренностей балык в нарезке и сыр.
– Шикарно живете, студенты, – улыбнулась она. – А огурчиков
у вас не будет?
Получив отрицательный, ответ вздохнула и уселась напротив
Ивана, предварительно выудив из свалки на полу стакан, который
ополоснула под краном.
– Сто лет водки не пила, – закусывая, произнесла Таня. – Ладно, Ванька, выкладывай, что у вас стряслось. На нее смотреть жалко. Как
бы действительно не пришлось в психушку сдавать.
Иван обстоятельно изложил последнюю ночь работы в
«Лиане».
– Да, у меня бы тоже крыша поехал, если бы кто-то стрелял в
меня, пусть даже и промахнулся, – задумчиво протянула Таня. – Одно
мне, Ванечка, не понятно, как и чем она себя исполосовала, и зачем тут
«бомбежку» устроила.
– Я во всем виноват и эту потаскуху Лику придушить готов, –
со злостью произнес Иван.
Ладно, за нее не переживай. Ей несмотря на денежки братца
отвертеться не удастся. Свое она получит, и думаю, что получит не
мало.
– Тань, останься сегодня у нас. – попросил Иван. – Я заплачу.
– Да, отвали ты со своими деньгами, – поморщилась Таня. –
Конечно, я останусь. Это лучше, чем срываться посреди ночи и снова к
вам ехать. Не дай бог, конечно.
Раздался звонок в дверь.
– Черт, – ругнулся Иван. – Совсем про Тотошу забыл.
Ваня отправился открывать дверь. На пороге стоял Тотоша.
Один. Вид он имел неважнецкий: волосы всклокочены, под глазами
тени, уголки рта оттянулись вниз, спина, всегда прямая, ссутулилась, как у старика.
– Здорово, Ваня, – Гена протянул руку, как только перешагнул
порог.
– Здравствуйте, Геннадий Александрович, – Иван ответил на
- 85 -
рукопожатие. – Проходите в комнату. Выпьете, что ни будь?
– Нет, благодарю.
Геннадий Александрович прошел в гостиную и расположился в
кресле. Он быстро оглядел комнату, удивившись, несмотря на
подавленное состояние, шикарному ремонту и обстановке.
«Интересно живут нынче студенты» – с иронией подумал он.
– Где Варя? – поинтересовался Геннадий Александрович.
– Спит. Заболела она, – усаживаясь напротив гостя произнес
Иван.
– Из-за вчерашнего? – отводя глаза уточнил Тотоша.
Иван кивнул.
– Слушай, Вань, я приехал сказать... Я тут подумал... Короче, выгораживать Лику я не буду. Адвоката пусть получит бесплатного.
Конечно, получит она по полной катушке, жалко ее, но выхода другого
я не вижу. Портить жизнь мне и себе – это одно, но отнимать у других
– это беспредел. Пусть посидит на зоне, подумает. Я к тому это все
излагаю, что если вас вызовут показания давать, то не стесняйтесь, говорите все как есть. На меня не оглядывайтесь. На работу пока
можете не выходить. Недельку придите в себя. Если Варе нужны
деньги на врачей, то не стесняйтесь. Я отдал распоряжение приобрести
на ваши имена путевки к морю. Съездите, отдохнете.
Тотоша говорил быстро, как будто боялся, что разволнуется и
не сможет сказать все, что хотел. Он чувствовал себя виновным в
произошедшем. За все проделки своей сестрицы Тотоша всегда
расплачивался деньгами, но то были шалости. Какими деньгами можно
расплатится за расшатанную психику, здоровье и тем более жизнь?
– Денег не надо, хотя спасибо. А вы не в чем не виноваты, Геннадий Александрович. Не стоит себя винить. Лика взрослый
человек и во всех своих бедах виновата сама. Сама должна и отвечать
за содеянное.
Иван смотрел Тотоше в глаза.
– Где я не доглядел? – Тотоша сокрушенно обхватил голову
руками.
Иван вышел из гостиной и через некоторое время вернулся со
стаканом воды в руках.
- 86 -
– Вот, выпейте, полегчает.
Тотоша покорно принял стакан, выпил и поднялся на ноги.
– Ладно, пойду. – выдохнул он. – Если какие проблемы, то
звони мне на сотовый.
Геннадий Александрович протянул визитку.
6
Прошло два дня. Все это время Варя спала, кушала, читала и
снова спала. Утром третьего дня Ваня не выдержал и, посчитав, что
выглядит и чувствует себя Варвара хорошо, решил завести разговор на
волнующую тему.
– Варя, ты зачем устроила бардак на кухне?
– Она неспешно отставила чашку с липовым чаем:
– Ты знаешь, я уже над этим вчера думала. Это не я.
– А кто? Я?
– Вань, я тебе скажу кое – что, но ты только обещай, что не
будешь смеяться и не испугаешься за меня.
– Во заявочки, что это ты мне сообщишь, что даже не
представляешь моей реакции?
– Ну, в общем, я думала, что мне приснилось, но боль то от
царапин настоящая. Ты когда в тот день ушел, я уснула. Проснулась от
грохота в кухне. Я на кухню когда вошла, там эта гадина с глазищами
на меня кинулась. Я когда ее только увидела, испугалась, думала крыса
сидит. А потом она полетела...
– Стоп, стоп...– замотал Иван головой. – Ты хорошо подумай.
Сама то слышишь, что сейчас говоришь?
– Я уверена в том, что сейчас говорю.
Варя ответила серьезно и Иван, знающий ее не первый день, поверил.
– Ты точно уверена, что это не глюки? – уточнил он на всякий
случай.
– Я тоже сперва думала, что все – моей головушке трындец
пришел. Но ты сам подумай, не я же себя расцарапала.
– Что это за крысы – мутанты у нас завелись? Опиши их по
- 87 -
подробней.
– Ну, размером, наверно, с кошку. Я особо не разглядывала, времени было в обрез. Голова лохматая и большая и глазища – во...–
Варя поддела крышку от сахарницы и покрутила ее в воздухе. – Вот
такущие глазища, и уши большие. Они их сперва к голове прижимали, а потом одна ими замахала и в воздух поднялась.
– Погоди, – прервал Варю Иван. – Кто это они? Их, что много
было?
– Трое.
– И что тебя все трое царапали? – Ваня содрогнулся, на секунду
поверив в правдивость, истории.
– Нет, только та, которую я первой увидела. И лапы у нее
четыре, а когти острые на таких птичьих пальцах.
– Варька, ты отдаешь отчет в том, что сейчас тут мне говоришь?
– Ага, – кивнула Варя. – Я тоже по первости думала, что надо в
больничку сдаваться, а вчера ничего – свыклась...
– Свыклась она...– фыркнул Иван. – Слушай, ты в последнее
время ничего странного не замечала больше?
– Ты имеешь в виду пляшущих чертиков?
– Харе придуривать. Я переживаю за нее, а она тут идиотку
ломает из себя.
– Нет, Ванечка, – посерьезнела Варя. – Ничего подозрительно
странного я не замечала, хотя после того дня у меня все странно...
– В смысле?
– Ну, например, я сроду не помню, чтобы когда-нибудь болела, а тут, на тебе – грипп.
– Ты это серьезно? Насчет болезни? – Ванька наполнил свою
чашку кофе.
– Ага, – кивнула Варя. – Ни в школе, ни в саду. Не помню я, чтобы болела. – Варя потянулась по примеру Ивана к кофеварке.
– Ты бы пила свой липовый чай. – побеспокоился Иван. – Кофе
возбуждает.
– Да, ладно тебе, – отмахнулась девушка. И продолжила: – Я
замерзла в то утро ужасно. Даже не могу понять от чего. Стояла, как
дура, смотрела и чувствовала, что даже сердцу холодно...
- 88 -
Варя вдруг замолчала и уперлась взглядом в холодильник.
– Ты знаешь, меня очень удивило откуда он взялся? – прервала
она молчание.
– Кто? «Филипс»? – отследив ее взгляд, спросил Иван. – Из
магазина он взялся. Сама выбирала. У тебя, что еще и амнезия теперь?
– Да, нет, – отмахнулась Варя. – Про «Филипс» я помню.
Совсем то уж не надо издеваться. Тот мужик...
– Какой еще мужик?
– Ну, мы когда там, на сцене рядом с Ольгой стояли, то
собралась куча народу. И этот мужик, странный такой, одет в рванье, как бомж... И сам какой-то... Как мертвец... На меня посмотрел, я
похолодела. А потом меня трясти начало.
– Ну, а делся он куда?
– Кто?
– Мужик...
– Не знаю. Меня Валерка потом в гримерку отвел, а потом мы
домой поехали.
– Может он наш. Может ты его, просто, не узнала?
– Кого? Валерку?
– Ну, Варан, ну, ты даешь. Того мужика. Может он у нас
работает?
– Нет, у нас в таких ремках даже «экологи» не работают.
«Экологами» в «Лиане» называли уборщиков помещений.
– Милиция отпадает тоже, – продолжила Варя рассуждения. –
На такие лохмотья погон не приляпаешь.
Из всего разговора Ванька понял, что с головой у Варьки после
убийства в «Лиане» стало плоховато. Говорить на эту тему они больше
не стали.
Через отпущенную Тотошей неделю на отпуск Иван вышел на
работу. Варя, излечившись от царапин и гриппа, возобновила
посещения университета. Об убийстве в «Лиане» старались не
вспоминать. Крысы-мутанты на кухне больше не появлялись и не
безобразничали. По «Лиане» бомжи в лохмотьях и с лицами мертвецов, тоже, больше не расхаживали. Варя забыла благополучно все свои
страхи, и жизнь понеслась дальше, сметая бурным потоком
- 89 -
неприятности из-за «поехавшего» дорогого чулка или похмелья после
бурного отмечания какого-нибудь знаменательного события.
Когда мы молоды, мы счастливы просто потому, что живем.
В ту ночь ей приснилась мама. Она сидела в кресле – качалке на
веранде большого дома с белыми колоннами. Мама улыбалась, смотря
в даль, и ее некрасивое лицо было наполнено каким– то мягким светом., настолько притягательным, что было невозможно отвести взгляд.
Вокруг стояла немая тишина, не было слышно даже шелеста легкого
ветерка. На маме было длинное белое платье с отложным, кружевным
воротничком, волосы забраны вверх и уложены в незатейливую
прическу. Все выглядело, как акварель на тему быта помещиков конца
19 века. Варя никогда не видела маму одетой в такое платье и с такой
прической. Сон длился бесконечно долго, но в нем ничего не менялось.
Надежда Павловна тихо покачивалась в своем кресле – качалке, улыбаясь в горизонт. Все было пронизано тишиной и
умиротворенностью, но Варя очнулась от сна в холодном поту. Она
села в кровати с бешено бьющимся сердцем.
Ночь была наполнена привычными звуками: тиканье часов в
гостиной, шум ночного проспекта за окнами, сопение спящего Ивана.
«Вот хорек. Тут люди чуть от инфаркта не умирают, а он
дрыхнет» – подумала раздосадовано Варя. От этой несправедливой по
отношению к Ивану думки стало значительно легче, сердце перестало
выпрыгивать наружу, пытаясь сделать это через горло. Варя
выскользнула из-под одеяла и пошлепала босыми ногами в кухню. Не
зажигая свет, она выудила из «Филипса» бутыль с водой и принялась
жадно пить прямо из горлышка. «Утопив» трепыхающееся сердце в
минералке, Варя наполнила водой стакан и подошла к окну, делая
мелкие глоточки. Девушка оперлась лбом в прохладное стекло.
«Чего я дурочка так напугалась?» – подумала Варя, – «Надо
тяпнуть «Ново Пассит» и идти спать. Завтра дурной денек. Хотя лучше
тяпнуть коньячку...»
Варя прикрыла расслабленно глаза, а когда открыла их вновь, то встретилась взглядом с двумя «желтыми блюдцами». Мерзкая тварь, которая не так давно пыталась разнести ее образцово-показательную
кухню весела напротив, за окном, тихонько помахивая своими ушами.
- 90 -
Варя вздрогнула, дыханье ее перехватило, и в желудок опустился
мерзкий холод, но явно не от выпитой минералки.
Варя попятилась от окна в глубь кухни, отмахиваясь от силуэта
за окном одной рукой. Вторая рука судорожно сжимала стакан с водой.
– Кышь, – тихо и сипло выкрикнула Варя. Внезапно она
остановилась и оглянулась. Из темноты коридора надвигался человек в
болохоне. Это был тот ужасный незнакомец из «Лианы», тот самый, который окатил ее ледяным взором, склонившись над телом
несчастной Оленьки.
«Я сошла с ума» – пронеслось в покидающем ее сознании...
- 91 -
Часть 4.
1
Иногда, наше сознание играет с нами в дурные игры. Как часто
мы не можем, очнувшись ото сна, отличить настоящую реальность от
мира грез. Оцепенение, недоумение, лихорадочно работающие мысли, которые как локомотив поезда начинают набирать скорость, анализируя происходящие с окружающим миром метаморфозы – это то
немногое, что настигает нас после пробуждения. Десяток секунд и все: мы в нашем привычном мире, в реальной жизни, сбросив оковы сна, и
проведя четкую, жирную линию между двумя царствами. Еще через
полчаса царство Морфея тает в небытие, и мы не помним даже смутно, что пригрезилось во сне. И только наша душа хранит воспоминания, она помнит, какие чувства испытывала: страх, боль, радость, любовь.
Душа не забывает никогда то, что пережила. И мы на протяжении
долгого времени можем ощущать на себе действие этой «памяти».
Варвара была погружена в сон, который липкой теплой массой
окутывал ее со всех сторон. Сознание находилось в состояние близком
бреду. Оно кусками выдавало ей окружающую информацию: серые
камни стен, темнота, потом какие-то шевеления у глаз. Веки
приоткрывались на эти шевеления, но глаза невидяще уставились в
сумрак. Вокруг было глухо и липко. Чувствовалось, как волосы
тяжелой колышашейся массой обволакивают шею, спину и грудь.
Волосы как бы жили отдельно от Вари, они перекатывались волнами, скользя по обнаженному телу. Тело было напрочь лишено
одежды – это Варя отчетливо чувствовала, как чувствовала теплую, липкую массу сна, которая обволакивала это тело и высасывала силы.
Сколько она спала так – безразличная и не мыслящая, не
удивляющаяся ничему и безвольная в своем желании проснуться. Хотя, желание проснуться и не было вовсе, оно пропало куда-то и возникать, откуда-то не собиралось.
Дрожащие мелкой нервной дрожью ручонки пробежались по ее
лицу. Веки Варвары открылись, на сей раз, выхватив из темноты пару
светящихся быстрых глаз. Глаза заморгали быстро-быстро, потом
- 92 -
исчезли, послышалась какая то возня, звуки, похожие то ли на разговор
человеческий, то ли на звериное тявканье. Вокруг Вари замелькали
быстрые тени, и она почувствовала, что множество мелких ручонок
вытаскивают ее тело, вырывая из теплого и липкого сна. Варя ощутила
холод от соприкосновения мокрой кожи с воздухом, но холод исчез, как
только на нее накинули теплое покрывало, пахнущее пылью.
Варя почувствовала движение под своим телом. Вернее, почувствовала, что тело ее перемещают. Веки девушки опять
открылись. Глаза принялись наблюдать быстрое мелькание серого
камня на своде. Со всех сторон доносились приглушенные звуки, похожие не то на стоны, не то на стенания, которые смешивались с
шуршанием маленьких ножек под ее носилками.
В голове у Вари пронеслась мысль (первая за долгое время, хотя
и пугающая своей ненормальностью), что и ручонки, и ножонки, и
пыхтение принадлежат одним и тем же существам, которых она
чувствовала, слышала, но не видела, и что эти существа не рода
человеческого.
Свод начал озарятся золотистым светом.
«Где-то
близко
выход
из
этого
вонючего
подземелья», – пронеслась в голове у Вари вторая по счету мысль.
Потом последовала ослепительная вспышка света, которая
больно хлестанула по глазам. Инстинктивно Варя зажмурилась, но
казалось, что даже веки не способны избавить ее глаза от боли, которую
причинял яркий свет. Варе захотелось кричать и заслонить глаза
ладонями, но сил не было ни на то, ни на другое действо.
– Дайте ей что-нибудь на глаза, а то ослепнет, – хриплый
женский голос раздался над Варей. – Ну, живей поворачивайтесь.
Последовал глухой удар, очевидно, чьей-то ноги по чьему-то
телу. Удар сопроводился жалобным поскуливанием. Варе через
мгновенье на глаза упала спасительная завеса.
– Она не может подняться, – раздался с лева скрипучий
жалобный голосок.
– Без тебя вижу, что она дохлая, – опять хриплый женский
голос. – Я же велела слегка подвялить ее, а вы, что натворили. Стоит
уехать надолго, и ваши тупые головы начисто забывают все приказы. А
- 93 -
если бы она подохла? Жалкие твари! Вам доверяют будущее
Переселенной, а вы кроме, как жрать падаль и объедки ничего не
соображаете...
Последовал снова глухой удар и жалобный скулеж. Варе
надоело изображать слепую, и она попыталась рукой скинуть, с
переставших болеть глаз, повязку. Руки не слушались. Все, что удалось
девушке – помотать головой.
– Ладно, снимите с ее лица повязку, убавьте свет и пошли все
вон...– отдал раздраженным тоном распоряжение женский голос.
Послышалось топанье маленьких ножек, сопровождаемое
старательным пыхтением, и повязка с глаз была снята.
Тихо скрипнула закрывающаяся дверь.
Варя огляделась. Она лежала на возвышение в комнате все из
того же серого камня, напротив нее в кресле с высокой деревянной
спинкой, украшенной тонкой резьбой, сидела женщина. Одета
незнакомка была в черное платье, которое переливалось всеми цветами
радуги, даже под скудным светом, что пробивался сквозь затворенные
ставни окон-бойниц. Поверх платья была накинута пелерина из черного
шикарного меха. Женщина была немолода. У нее были тонкие
правильные черты лица, белая кожа без единого намека на морщины. В
глубоком декольте платья виднелась аппетитная грудь, которая, несмотря на худощавость незнакомки, отличалась достаточной
пышностью. В целом женщина была картинно хороша, эдакая леди-вамп. Но во всей этой безукоризненной красоте не доставало чего-то, что делало бы этот образ до конца безупречным.
«Волосы!», – ахнула про себя Варя.
Волос на голове у странной незнакомки и впрямь не было.
Голова ее была абсолютно лысой, как бильярдный шар.
«Боже, она, что после эпидемии тифа?» – подумалось Варе.
– Здравствуй, Невеста! – прохрипела незнакомка уже знакомым
голосом после того, как убедилась, что Варя закончила ее
изучать. – Как спалось тебе, дитя? – женщина улыбнулась, обнажая два
ряда жемчужно-белых зубов идеальной формы.
«Ей бы в пору «Колгейт» рекламировать!», – подумалось опять
не к месту девушке. – «Впрочем, вряд ли бы ее взяли сниматься в
- 94 -
рекламном ролике, потому как она улыбнулась – ну, чисто рысь
оскалилась. Б–р–р, даже жуть берет! И, вообще, несмотря на всю
идеальность и соблазнительность форм – жуткая особа».
– Мерзко, – вслух ответила на заданный вопрос Варя, решив, что церемонится не стоит.
– Ну, прости, я не доглядела, – женщина молитвенно сложила
руки у груди. – Никому ничего нельзя доверить, все сама...
Внезапно Варю пронзила мысль: «Она не разговаривает по–
русски, но я понимаю ее и ... Что за чертовщина? Я ответила ей...».
Мозг принялся лихорадочно соображать, что происходит. У
людей в совершенстве владеющих иностранным языком бывает такое.
Они, не задумываясь, понимают, что говорят им и так же, не
задумываясь, отвечают. Некоторые, даже, думают на иностранном
языке, мысленно произнося целые монологи. То же самое происходило
сейчас и с Варей.
Первое время в школе, когда она, будучи пятиклассницей, начала изучать английский, Варя очень хорошо воспринимала и
понимала все, что говорила учитель на этом шепелявом наречии.
Девочка чувствовала в то время себя умной собакой, которая все
понимает, но сама сказать не может. Ее язык долгое время плохо
слушался, и произносить иноземные слова упрямо отказывался. Хотя
все слова английского языка были знакомы и понятны без труда из уст
других.
Незнакомка прочитала на лице Вари испуг и, догадавшись о его
причине, улыбнулась:
– Не пугайся, ты говоришь на родном тебе языке. Не пытайся
сейчас ничего понять, потом все само встанет на свои места.
– Я в дурдоме?
– Где? – женщина недоуменно вскинула соболиные брови, услышав незнакомое слово на русском.
– Точно в психушке. Сперва какие-то летающие кошки
мерещились, теперь вот вы... Только не говорите мне, что вы какая-нибудь Мария Антуанетта, хотя выглядите вы вполне как особа
королевских кровей.
– Ты не ошиблась, я действительно королевская особа – мать
- 95 -
наследника
Гесара.
Имя
мое
Ермения,
я
первая
жена
Гутора – правителя царствия Казеров.
– Впервые слышу, – Варя устало прикрыла глаза, еле сдерживая
крик отчаяния от услышанного бреда.
Будь Варя в добром здравии, все происходящие показалось бы
ей ужасом, но в данный момент ослабленное тело притупляло
восприятие окружающего пространства, тем самым, спасая сознание от
шока.
– Ты сильная, – прервала молчание Ермения. – Я испугалась, когда узнала, что тебя все еще держат в темнице, думала, что ты умерла.
Ну, ничего, ты окрепнешь, мы будем за тобой ухаживать. Сейчас, моя
девочка, нам необходимо отправляться в путь. Мой сын ждет тебя.
– Где мы? Где я нахожусь? – слабо отозвалась Варя.
– Пока у меня нет времени на объяснения, а у тебя нет
сил. – был дан ей ответ.
Ермения порывисто поднялась и сразу же, как по команде, послышался топоток от вбегающих маленьких ножек. Маленькие
цепкие ручонки подоткнули пыльное покрывало на теле Вари и, подхватив носилки, быстро понесли ее из комнаты. Вновь замелькали
каменные своды, носилки мерно покачивало, и Варя невольно
погрузилась в забытье...
2
Очнулась она от мерного шороха, воды и покачивания.
Медленно, уже опасаясь того, что может предстать перед ее взором, она
открыла глаза, которые неминуемо уперлись в потолок, но уже не
каменный, а деревянный. Ложе ее действительно мерно покачивалось, из чего Варя сделала вывод, что находится она на каком-то
водоплавающем сооружении.
Она огляделась, насколько позволяла ее ватная шея.
Варя находилась в каюте, шикарно убранной коврами. Ковры, как в юрте кочевника, присутствовали везде: на полу, на стенах, на
сиденьях и спинках двух массивных диванов, стоящих вдоль стен.
Посреди каюты, на резных ножках, в виде стволов могучих деревьев,
- 96 -
возвышался огромный стол, занимающий почти половину свободного
пространства каюты. В круг стола были приставлены скамьи, устеленные коврами, по стенам, поверх ковров, были развешаны мечи
в ножнах, украшенные драгоценными камнями. Впрочем, зрелищами
произведений искусства с драгоценными камнями Варя не была
избалована и судить об увиденном могла с трудом. Но все же оружие
потрясало тонкой отделкой.
Варя лежала на третьем диване, находящемся в каюте. И
чувствовалось, что лежать стало несказанно удобней, чем на жестких
носилках. Пыльное покрывало исчезло, его место сейчас занимало
мягкое одеяло. Очевидно, тело Вари начало возвращаться к жизни, потому что девушка ощутила дискомфорт от липкости кожи.
– Укрыть укрыли, а помыть не догадались, гады, – зло подумала
она.
Предположить, что же с ней происходит на самом деле, Варя
так и не могла. Голова гудела от пустоты. Варя тупо уставилась в
потемневшее дерево потолка и попыталась побороть нарастающее
чувство гадливости от немытого тела. Она не понимала, сколько
времени прошло, и как быстро оно течет. Она вновь уснула.