***
Ди тихонько отворила дверь в детскую. Кит безмятежно спал и улыбался своим детским снам. Ди присела на краешек кровати и стала смотреть на сына. Она сидела тихо, боясь шевельнуться. На ней не было её обычных плотных одежд и тёмных очков. Если бы Кит проснулся, то он бы увидел на теле Ди шрамы и синяки. Но Кит не проснулся, а Ди не пряталась.
Никто не знает, что творилось в сердце матери, которой предстояло принять непростое решение. Ди также тихо поднялась и вышла из комнаты. Затем и из дома, и из жизни Кита.
Кит остался жить с отчимом. Один мрачный день сменялся другим днём, а год – годом. Когда Киту исполнилось 12 лет, Лукас, его отчим, решил, что Кит уже достаточно взрослый, чтобы работать в цирке.
–Школа тебе ни к чему, хватит уже, ты и так слишком много сидишь за книжками. Что ты там читаешь? Это всё тебе ни к чему. Твоя мать, грязная шлюха, неблагодарная, никогда не ценила моей доброты и щедрости. И ты такой же. А я ведь мог и вовсе выбросить тебя на улицу. Что же ты молчишь? А?
Кит молчал. Да и было неважно, скажет он что-то или нет. Такие разговоры случались почти каждый день. За разговорами – порка ремнём. Только тогда Лукас успокаивался на время, а Кит лежал свернувшись калачиком в каком – нибудь углу.
Школу и книги пришлось бросить. Теперь Кит почти всё время проводил в цирке. Его отдали в ученики к клоуну Нико, тот был уже стар и беззуб, но публика его любила, а значит приносила в цирк свои деньги, а это уже больше всего любил Лукас.
Киту предстояло стать клоуном. Что за насмешка судьбы? Мальчишка, который разве что мог поделиться своей болью, должен был веселить публику.
Нико не особо торопился брать с собой Кита, глядя на него, он боялся, что тот только всю публику распугает и Лукас будет недоволен. А недовольного Лукаса боялись все, даже он, Нико, дерзкий и задиристый старикашка. Но Нико всё же всему старался обучить Кита, всему, что он знал и умел сам.
Они сидели в гримёрной Нико перед большим зеркалом. Старый клоун старательно накладывал грим, а Кит должен был повторять за ним.
–Вот так, нарисуем улыбочку – сказал Нико и рассмеялся, глядя на себя в зеркало.
–Куда всё подевалось? Где мои шикарные каштановые волосы? Где белоснежные зубки? Ха – ха – и он разразился громким неестественным смехом.
–Я, конечно, уже привык, что из тебя слово клещами не вытащишь, но иногда, это меня здорово достаёт – сказал Нико, продолжая накладывать грим и даже головы не поворачивая в сторону Кита.
–Не понимаю я Лукаса – продолжал свой монолог Нико. – Чего он тебя при себе держит. Ух, он и взбесился, когда твоя мать сбежала. Мы тут даже дышать боялись.
При упоминании о матери у Кита внутри всё сжалось, рука дрогнула и по лицу поползла кривая красная линия.
Нико этого не заметил и продолжал болтать.
–Её можно понять, Лукас каждый день избивал её бедняжку, но с другой стороны он был прав, если бы он её не учил уму разуму, что бы было. А вон что, как только сбежала, так нашла себе мужика и даже про сына родного ни разу не вспомнила.
Нико говорил и говорил, словно Кита и не было рядом.
Кит смотрел в своё отражение в зеркале, на свои рыжие длинные до плеч волосы, покрытые разноцветной краской, на своё лицо в гриме и на свои сероголубые глаза, которые с каждым словом Нико становились темнее и темнее.
Не знаю как, но Нико удалось продержать Кита в учениках три года и не разу не брать его с собой на представления. Работы в цирке было много и Кит чаще всего выполнял разные поручения и самую грязную работу. Деньги цирк приносил немалые и Лукасу не было дела до того, что Кит делает в цирке. Главное он работает и не сидит больше с книгами. А уж дома Лукас наверстает упущенное, ведь ремень у него всегда под рукой.
Нико не был в душе злым, но его болтливый язык умел наносить такие раны, словно он не говорит, а орудует острым клинком. И это не давало ему стать для Кита хоть немного другом. Остальные же в цирке или не обращали внимания на рыжего молчаливого мальчишку, или его сторонились, боясь прогневать Лукаса.
Но сколько ни тяни, нужно было, чтобы Кит начал участвовать в представлении.
–Поражаюсь тому, как ты спокоен – говорит Нико и надевает свой парик. – Да, я уже здесь сорок лет работаю и волнуюсь сегодня как никогда в жизни. Ты же мне всё представление испортишь. Ты помнишь чему я тебя учил?
Кит кивает и рисует огромную ярко – красную улыбку на своём лице.
Нико не может унять волнение. Ещё бы, ведь если случится провал, то Лукас и с него шкуру спустит.
Глаза Кита тёмные – тёмные, из сероголубых, они становятся такими же тёмно серыми, как тучи перед грозой. Кит поднимается и смотрит на себя в зеркало. Он очень красив. Просто удивительно. Три года и щуплый, избитый мальчишка превратился в прекрасного лебедя, красоту которого даже не скрыли и не испортили яркие краски грима и нелепые одежды клоуна.
Их выход. Нико на взводе, он нервничает и даже путает слова. Хорошо, что публика даже не замечает его дрожи и волнения. Все хохочут до упада, подсаживаются ближе и смотрят во все глаза.
Что же это? Нико понимает, что эти взгляды адресованы не ему, но кому тогда?
Кит. Кит, вот кто ловец восторженных взглядов. Нико не может его узнать. Будто бы всё это время он, Нико, спал и видел сон о молчаливом мальчишке, забитом и униженном. Нико собрался, волнения сменились гордостью. Ведь это он воспитал такого отличного ученика, это он своим мастерством, своим словом и делом слепил из этого мальчишки судя по всему будущую звезду цирка. Как же будет доволен Лукас.
Но Нико, чьё сердце и глаза погрязли в гордыне и в услужении своему эго, не видел и не знал, что всё это время, настоящим учителем для Кита была – боль. Пронзающая, беспощадная, не знающая устали и даже маленькой передышки, она и только она, сделала из Кита звезду цирка.