Оля.
Открываю дверь квартиры, пропускаю сына вперёд.
В прихожей темно, и только слабый свет проникает через неплотно закрытые шторы в гостиной. В воздухе ещё витает едва уловимый запах Диминого парфюма — обычно успокаивающий, но теперь до дрожи раздражающий.
— Тимош, иди пока переодевайся и мой руки.
— Можно мне мяч попинать?
— Можно, только в своей комнате.
Тим убегает, я сбрасываю с ног сапоги и направляюсь прямиком в спальню.
Там всё, как всегда: Димкина рубашка небрежно свисает с подлокотника кресла, постель идеально заправлена, а на моём туалетном столике хаос.
Всё привычно.
Только вот мир вокруг меня вдруг становится чужим. Я словно в ловушке.
Господи… Неужели это правда?
Не хочу. Не хочу лезть в эту грязь, но я должна знать. Должна убедиться, потому что не смогу жить в догадках и мучительных вопросах.
Открываю шкаф, начинаю рыться в верхнем ящике, где мы храним документы. Руки дрожат, сердце клокочет где-то в горле.
Переворачиваю все бумаги, но Диминого загранпаспорта здесь нет.
В груди что-то сжимается так резко и болезненно, что мне приходится сесть на край кровати, чтобы не упасть.
Где он?
Наши загранники всегда лежат тут, в этом ящике. Я же видела их перед Димкиной командировкой в Сочи! Как раз искала свои документы, чтобы подать декларацию в налоговую.
Слышу, как хлопает входная дверь — Дима вернулся.
Сегодня гораздо раньше обычно, словно чует что-то неладное.
Сердце подпрыгивает в груди.
Я спешно закрываю ящик и выхожу в коридор, стараясь вернуть лицу привычное спокойствие.
— Привет, родная! — Дима чмокает меня в щёку. — Давно дома?
— Только пришли.
— Хорошо, — он неторопливо разувается, скидывает пиджак. — Как день прошел?
— Нормально, — отвечаю я, чувствуя, как горло сдавливает невидимая петля. — У тебя как?
— Да тоже ничего, устал немного. День какой-то суетной, всем от меня что-то нужно было, — он потягивается, разминая шею и прощёлкивая позвонки. — Клиентов много сегодня было?
— Да как обычно.
— Без происшествий?
— Ага.
— Оль… Лёля, неразговорчивая сегодня ты какая-то. Случилось чего?
— Нет, всё хорошо.
— Заболела? — Дима прикладывает прохладную ладонь к моему лбу. — Вроде, не горячая.
— Дим, не горячая. Говорю же, всё хорошо. Почему так рано сегодня?
— Захотел, — улыбается. — По жене истосковался, вот и смылся пораньше. А что, ты против?
Эти слова звучат теперь странно.
Пусто.
Обычно я бы тоже улыбнулась в ответ, а теперь не могу отделаться от ощущения, что за его словами скрывается что-то другое.
— Да нет, не против. Я тоже скучала, — говорю тихо, наблюдая за ним из-под опущенных ресниц. — Есть будешь?
Дима идёт к ванной, продолжая говорить на ходу:
— Ну, я сначала в душ. Что-то так разморило за день. А потом поужинаем, окей?
— Хорошо.
Он скрывается за дверью ванной комнаты. Закрывается.
Дожидаюсь, пока включится вода.
Трясущимися руками я лезу в его портфель, который он оставил на полу в коридоре. Папки, документы — всё как обычно. Мои пальцы врезаются в твёрдую пластиковую обложку загранпаспорта. Не успеваю задуматься, что будет дальше, просто открываю его.
А там…
Свежий штамп из Египта, датированный ровно теми днями, когда Дима был «в командировке в Сочи».
Мир вокруг меня медленно рушится.