Мне показалось, что меня начинает душить паника. Словно этот мир был настолько враждебен, что меня вот-вот должны были убить или закидать камнями. Я смотрела на взгляды мужчин, и мне казалось, что мой приговор уже подписан.
— Дамы и господа, мы начинаем очередной месячный аукцион. Присмотритесь внимательно к тем, кто представлен сегодня. Любого из них вы сможете купить. — Это был голос человека, который говорил через микрофон. Громкий, надменный, корыстный. Мне показалось, что это даже не человек — существо. Он упивался тем, что делал.
Приподняв голову, я посмотрела на арбитра. Это взрослый мужчина. На вид до тридцати пяти — сорока. Блондинистые волосы до плеч. Дорогая одежда, расшитая золотом и серебром. На шее много странных медальонов. На руках золотые украшения и перстни. Он был воплощением денег, корысти и желчи.
Была ли я или кто-то на этом помосте для него вообще кем-то живым? Скорее всего, нет. В этот момент мне хотелось выдрать ему волосы и выцарапать глаза, но, увы, этого сделать я не могла. Я прикрыла глаза и подумала о том, что этот мир ужасен.
— Первый лот на сегодня — женщина, рабыня или служанка. Внешность на любителя. Стартовая цена — десять золотых.
Так вот что меня ждало. Живой торг и описание. А моя внешность — будет представлена как «на любителя» или как экзотическая зверушка?
Гадко. На моей душе стало очень гадко. Это неправильно. Это больной мир, это больные люди, это больное общество. В цивилизованном мире рабство — лишь пережиток прошлого. Подобные торги давно уже себя изжили.
Нет, я знала, история переживала свои худшие времена. И средневековая Европа не впрямь была лучше того, что происходило сейчас. Но это было прошлое, прошлое, в котором я никогда не жила и о котором читала только в книгах. А то, что происходило сейчас, было в настоящем времени, и это происходило со мной, а не с кем-то, о ком я читала. Мне становилось страшно, ужасно. Казалось, земля ушла из-под ног. Моя жизнь кончена. И мне выносят приговор. В этот момент я задумалась: может быть, было бы лучше, если бы меня просто убили, а не заставили становиться рабыней.
Минута за минутой я слышала крики повышения цен. Слышала, как люди обсуждали внешность девушек, мужчин. Нет, не так. Не девушек и мужчин. Кусков мяса. Они обсуждали не личности — они обсуждали породистость и функциональность.
Наверное, это не казалось бы настолько ужасным, если бы я стояла внизу, а не была частью и одним из лотов. Я не считала себя хорошим человеком. Я прекрасно знала, что со стороны на всё это смотреть было довольно… весело. Хотя, возможно, моя эмпатия сыграла бы свою роль, и мне было бы гадко и противно. Но не настолько.
С каждой минутой, с представлением каждого из тех, кто стоял на помосте, очередь двигалась ко мне. Всё быстрее и быстрее. Я всё больше чувствовала внимание на своей персоне. Гул толпы — всё смешалось в моей голове. Мне казалось, что мои уши заложило. От паники, от боли, от страха. От того, что сковывало мою душу и моё сердце. Это был холод. Холод того, что меня ждало. Мне хотелось заплакать. Но только один взгляд на эту толпу давал мне понять: доставить им такое удовольствие я не могла.
В этот момент, когда ужас обуревал меня, я почувствовала какой-то странный взгляд. Это был другой взгляд. Он был не оценивающим. Он был вожделеющим. Это было желание обладать мной во всех аспектах — сексуальном, эмоциональном. Мне показалось, что этот взгляд был другим — надменным, высокомерным и очень властным. Он словно пробирал меня до костей, видел меня изнутри, разбирал на запчасти и собирал заново. Словно человек, что смотрел на меня, оценивал не только мою внешность, но и то, насколько я вписываюсь в его понимание эстетики.
Я подняла голову, желая понять, кто на меня смотрит подобным взглядом, и увидела. Напротив помоста, во дворце, на большом балконе стоял человек. Я сразу поняла — это был король. Надменный, властный, желающий обладать всем, что кажется ему странным или интересным.
Он был красив, но при этом почему-то у меня было стойкое ощущение, что я готова была плюнуть ему в лицо. Наверное, потому что я чувствовала: для него все присутствующие — не люди, а лишь декорации к его власти. Длинные волосы. Они были ярко-ярко-рыжими, а концы волос — красными. Они доходили почти до пояса. Были вьющимися. Красивое лицо, высокие скулы, красивый подбородок, прямой нос с небольшой горбинкой, глаза ярко-алого цвета, высокий лоб. Он был одет в красную рубашку и чёрные кожаные брюки.
Этот человек меня пугал. Пугал не так, как пугала толпа. Пугал так, как пугает дикий зверь кролика. Он словно удав — просто глядя на меня, душил меня морально. Мне казалось, что любой из этих людей не был бы настолько страшен для меня, как этот человек. Он протянул руку к бокалу вина и пригубил его. И в этот момент наши взгляды пересеклись. Его красные глаза и мои глаза, на которых были надеты линзы. Он внимательно меня изучал.
Если до этого мне казалось, что его взгляд блуждал от меня к другим, то в этот момент его взгляд был полностью направлен на меня. Он словно мысленно уже примерялся, буду ли я хорошо смотреться в его постели.
В этот момент очередь дошла до меня, толпа возликовала, люди начали кричать, свистеть и говорить о том, что я настолько экзотична, что за меня можно отдать и целое состояние.
Какая глупость. Любую из этих женщин можно было бы переодеть так же, как меня, и она была бы таким же экзотичным зверьком на этом помосте. Глупость. Это странное общество. Если там, где выросла я, косметика, красивые наряды и всё остальное было элементом красоты или какого-то фрик-образа, то здесь это всё казалось настолько диким, что привлекало слишком много ненужного внимания и заставляло меня задумываться о том, что это было моим проклятием.
— Последний лот на сегодня — это девушка. Молодая, красивая, диковинная зверушка. Неизвестно, из каких земель она привезена, неизвестно, где она родилась, есть ли у неё волшебная сила и кто её родил, но она определённо будет очень хорошим украшением для любого двора и для любой постели. Предположительно, она человек, хотя возможны и примеси в крови. Но этого мы достоверно знать не можем. Первичная ставка — сто золотых. Кто готов купить эту куклу себе?
Толпа взорвалась. Хлопки, крики. Люди, казалось, обезумели. Из всей этой речи я поняла одно: не факт, что те, кто здесь присутствовал, вообще все были людьми. В этот момент мне показалось, что на меня вылили ушат воды. Этот мир был миром магии.
Я опустила голову и сжала кулаки. Слышать всё это мне не хотелось, как и видеть лица тех, кто смотрел на меня как на развлечение.
— Тысяча золотых. Торги окончены. Её забираю я, король. — Властный низкий голос раздался с балкона. Толпа замолчала. Я открыла глаза. Перевела взгляд на замолчавшего арбитра, а после подняла его на короля. Это был мой приговор, и он был подписан одной фразой. — Спустите её оттуда и приведите ко мне во дворец. На сегодня торги окончены. Все могут расходиться и получать то, что они захотели и за что заплатили.
Он уходит, просто разворачивается и уходит с балкона. А я замираю. На помост поднимаются двое слуг. Они помогают мне подняться и спуститься по лестнице. Они не развязывают мне руки. Ведут, держа за плечи.
Я осматриваю их — две женщины не сильно высокого роста, хрупкие, усталые. По ним было видно, что они работают физически и ни разу не украшение для дворца или короны. Поймав взгляд одной из них, я поняла: в их глазах есть понимание, что они лишь расходный материал. Если их захотят покалечить или убить, они ничего не смогут с этим сделать. Это пугало, заставляло задуматься. Но я не могла остановиться и не идти. Не потому что меня заколдовали или я была под гипнозом. А потому что у меня не было выбора. Меня добровольно или силой заставили бы перебирать ногами, заставили бы идти туда, куда было нужно.
Меня подвели к большим воротам. Это был вход во дворец. Золотые двери. Они отворились. Служанки завели меня внутрь. Они шли довольно быстро, мне было тяжело за ними поспевать.
Меня завели во дворец. Я осматривала всё с жадностью. Мне хотелось понимать, куда я попала и что меня может ожидать. Светлые стены, картины, ковры, дорогое убранство. Всё это давало понять: здесь живёт и правит человек, для которого деньги — лишь железо. Ему было не до того, чтобы подсчитывать, сколько денег было потрачено на меня или на всё это убранство. Вспоминая его взгляд, я понимала: ему важнее были его прихоти, чем знать, сколько он потратил на то или иное приобретение. Наверное, я для него была как одна из этих картин — дорогая, красивая и статусная.